google-site-verification: google21d08411ff346180.html Христианская философия брака | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Христианская философия брака

Ноябрь 29th 2016 -

Так смотрела на форму брака и сама древняя хри­стианская Церковь. Ее учение о форме брака совпа­дало с учением Библии и римского права. Поэтому-то древние христиане, не допускавшие ни малейших компромиссов с государственной языческой религи­ей и предпочитавшие мученическую смерть участию в малейшей языческой обрядности, вступали в брак в эпоху гонений и позднее таким же образом, как и остальные подданные римского государства. «Они, то есть христиане, заключают брак, как и все», — гово­рит христианский писатель II века в Послании к Диогнету. «Всякий из нас признает своей супругой женщину, которую он взял по законам, вами (то есть язычниками) изданными», — говорит Афинагор в своей апологии, поданной императору Марку Авре­лию (166—177). Святой Амвросий Медиоланский го­ворит, что христиане берут жен «по таблицам», то есть по римским законам двенадцати таблиц. Злато­уст определенно говорит: «брак заключается не чем другим, как согласием по законам»[9]. Первое прави­ло Лаодикийского Собора требует, чтобы брак был заключен лишь «свободно и законно», то есть со­гласно с римскими законами. Вполне усвоила древ­няя Церковь и основное учение римского брачного права, что брак заключают сами супруги, что «con­sensus facit nuptias» (см. с. 145). Это учение находим у авторитетнейших представителей церковного учи­тельства и на Востоке и на Западе, например, у Иоанна Златоуста, у Вальсамона, Амвросия Медио-ланского, блаженного Августина, Исидора, папы Ни­колая I и других[10].

Наконец то же учение находим в официальных сборниках византийского права, усвоенных Право­славной Церковью[11].

Презумпцию в пользу признания всякого посто­янного сожительства мужчины и женщины браком в древних церковных памятниках мы находим даже в более широком объеме, чем в государстве, так как Церковь не обращала внимания на различие соци­ального положения сторон.

Уже Ипполит Римский во II веке в своих Философуменах упоминает, что римский папа Каллист признавал браком сожительство римских аристокра­ток с рабами, а также и сожительство без разреше­ния родителей, чего не допускало римское право, и Адольф Гарнак видит в этом зарождение самостоя­тельного христианского брачного права.

Точно так же Апостольские Постановления гово­рят, что сожительство рабыни с господином есть брак. Из Апостольских Постановлений это положе­ние включено и в нашу Кормчую как десятое пра­вило Апостола Павла. То же мы видим в Эклоге, Прохироне, в одной новелле Василия Македоняни­на, в восемьдесят девятой и девяносто первой но­веллах Льва Философа и так далее[12].

Если с точки зрения древней Церкви брак заклю­чали сами стороны, то участие Церкви в его заклю­чении могло иметь характер только констатации, признания брака. И действительно, в древней Церк­ви присутствие на браке представителей иерархии имело значение, сходное с присутствием Христа на браке в Кане Галилейской. Это присутствие выража­ло признание со стороны великой Церкви новой се­мьи как малой церкви, как новой клеточки в цер­ковном организме. Святой Игнатий Богоносец тре­бует, чтобы христиане вступали в брак с ведома (μετά γνώμης) епископа. Точно так же и Тертуллиан говорит, что браки, о которых предварительно не было сообщено Церкви, могут рассматриваться как блуд и прелюбодеяние[13]. Об обычае, чтобы священники присутствовали на свадьбах, упоминают седьмое пра­вило Неокесарийского, пятьдесят четвертое правило Лаодикийского и двадцать четвертое правило Трулльского Собора, и все они придают этому присутствию значение признания брака со стороны Церкви.

Как Церковь, так и государство запрещали тогда только тайные браки (λαθρογαμίαν), хотя бы их за­ключил священник, и рассматривали такие браки как блуд вследствие того, что Церковь не могла констатировать тайные браки[14]. А какая форма име­ла место при заключении брака, церковная или гражданская, это для действительности брака значе­ния не имело. Таким образом, древняя Церковь в вопросе о форме брака стояла на точке зрения факультативности и сама рекомендовала в одних слу­чаях церковную форму, а в других гражданскую. Ко­нечно, Церковь, которая рекомендовала своим чле­нам постоянную молитву, тем более должна была рекомендовать молитву и священный обряд для та­кого важнейшего момента в жизни, как^брак, и уже Тертуллиан говорит о великом счастии того брака, который подтверждает Церковь Евхаристией и бла­гословением. Точно так же и Златоуст советует звать на брак священников и подтверждать брачное согла­шение их молитвами и благословением. Тимофей Александрийский в своем одиннадцатом правиле упоминает о случае, если кто позовет священника для заключения брака[15]. Но уже самый характер этих выдержек доказывает, что древняя Церковь только советовала это, а вовсе не ставила в зависимость от венчания и действительность брака. Церковное вен­чание Церковь рассматривала как некоторую осо­бенную привилегию, которую она давала только достойным как награду за нравственную высоту и чи­стоту жизни до брака. Брачный венец был символом победы над страстью[16], и право на него имели толь­ко те лица, которые сохранили невинность до бра­ка. Поэтому древняя Церковь не разрешала венча­ния в целом ряде случаев. Так, если стороны нача­ли сожительство еще до брака, их блуд сам собою без всякого юбряда превращался в брак, как только исчезали внешние препятствия, о чем говорят, на­пример, тридцать восьмое, сороковое и сорок второе правила Василия Великого[17]. Точно так же и всякое повторение брака, хотя бы и после смерти супруга, Церковь рассматривала, как мы уже видели, как ка­кую-то измену по отношению к прежнему супругу и не дозволяла в таком случае не только венчание, но и простое присутствие священника на брачном пире, о чем говорят седьмое Неокесарийское прави­ло, восьмое, четырнадцатое, сто двадцать четвертое и сто тридцать пятое правила святого Никифора Исповедника, святой Феодор Студит и другие[18]. Ис­ключение делалось лишь для брака супруга, разве­денного по вине другого супруга[19].

И Церковь не только запрещала венчание второ­брачным, но и сама предписывала им гражданскую форму брака. «Если вдовец хочет жениться на вдо­ве, — говорит сто тридцать пятое правило святого Никифора Исповедника, патриарха Константино­польского, — он должен приготовить пир, и позвать на него десять соседей, и в их присутствии объя­вить: «Знайте, господа и братья, что я беру эту женщину за супругу»», а никакого обряда не дозволяется. И Феодор Студит называет такие браки «гражданскими». Долгое время (до 1095 года) брак рабов совершался без венчания, так как существо­вало мнение, что венчание дает свободу рабу. Толь­ко новелла Алексея Комнина (1095 года) дозволила венчание рабам, но господа и после новеллы иног­да запрещали рабам венчание[20].

Рассматривались как действительные и браки не­христиан после их перехода в христианство, без но­вого их заключения христианским обрядом[21]. Нако­нец Церковь не разрешала в старое время венчание и для смешанных браков[22].

Таким образом, древняя Церковь признавала дей­ствительность как церковной, так и гражданской формы брака. Хорошо выражает такой взгляд папа Николай I в своем послании болгарам 866 года. Описав церковный обряд заключения брака, он продолжает: «Однако не будет грехом, если всего этого не будет при брачном договоре, жак, по ва­шим словам, вас учат греки, в особенности когда у вас ощущается такой недостаток в некоторых пред­метах, что ниоткуда не подается помощи для при­готовления всего этого, а по законам для этого достаточно лишь согласия тех, о браке которых идет речь: а если случайно не будет лишь одного этого согласия, то все остальное и даже самое половое общение не будет иметь значения, о чем свидетель­ствует великий, учитель Иоанн Златоуст, который говорит (Гом. 32 на Мф. 8): «Matrimonium поп facit coitus, sed voluntas» («Брак создает не совокупление, но свободная воля»)[23].

Тогда как теперь распространен взгляд, что для действительности брака вполне и одинаково необ­ходимы — два фактора – субъективный — согласие сторон и объективный — внешняя форма, древняя Церковь не придавала такого значения второму фактору. Таинство брака она видела не в обряде венчания, а в самом соединении мужа и жены в одно вышеличное существо путем согласия и люб­ви. Поэтому святые отцы того времени называют таинством взаимную любовь супругов (например, Златоуст), неразрешимость брака (например, Амв­росий Медиоланский, блаженный Августин[24]), но никогда не называют таинством само венчание. Придавая главное значение субъективному факто­ру брака— согласию, они ставят другой, объектив­ный фактор — форму брака — в зависимость от первого, от воли сторон и самим сторонам дают свободу в выборе формы брака, советуя церковную форму, если для нее нет препятствий. Другими словами, в течение первых девяти веков своей ис­тории Церковь признавала факультативность брач­ной формы. И если позднее на Востоке — явился другой порядок, причина этого лежит в характер­ном для него упадке уважения к свободе личнос­ти и вмешательстве государства в сферу прав лич­ности, в число которых входит и выбор формы брака.

Обязательность известной формы брака создала не Церковь, а создало государство, создал государ­ственный абсолютизм в монархическом или респуб­ликанском виде. В частности, обязательность цер­ковной формы брака на Востоке создал абсолютизм византийских императоров, а на Западе абсолютизм французских королей.

Византийские императоры ввели обязательность церковной формы брака частью вследствие недоста­точного понимания начала христианской свободы, частью вследствие мотивов чисто личного характе­ра. Насколько слабо понимали византийские импе­раторы принцип христианской свободы, свидетель­ствует, например, знаменитая шестая новелла Юсти­ниана (гл. 6), где он отождествляет римских веста­лок с христианскими диакониссами и говорит, что если весталок за нарушение невинности казнили смертью, то тем более нужно казнить смертью вы­ходящих замуж христианских диаконисе. Такой же характер имеют и византийские законы о пожиз­ненном насильственном заключении в монастыре монаха, пожелавшего вернуться в мир.

Церковная форма брака получила обязательность в Византии не только без воли самой Церкви, но и вопреки этой воле. Борьбу за расширение цер­ковной формы брака византийские императоры на­чали из-за второго брака. Мы уже видели, что ви­зантийская Церковь не дозволяла венчание для по­вторных браков. Но византийские императоры не хотели вступать во второй брак без торжественно­го церковного венчания, а, как кающиеся грешни­ки, гражданским путем и заставляли церковные власти венчать себя. Первый раз этого добился, по свидетельству святого Феодора Студита, император-иконоборец Константин Копроним (741-745), ко­торый заставил венчать себя не только второй, но и третий раз[25]. Император Лев Мудрый сделал и дальнейший шаг. Он был несчастлив в своей се­мейной жизни. Еще при жизни своего отца Васи­лия Македонянина он был влюблен в дочь одного чиновника, Стидиана, красавицу Зою Заутцу. Одна­ко отец заставил его жениться на дочери одного аристократа, Феофано, а Зою заставил выйти замуж за некоего Феодора Гузуниана. Но «on revient tou-jours £ ses premiers amours» («всегда возвращаются к своей первой любви»), говорят французы. Брак не исцелил Льва от первой любви, и он и после свадь­бы поддерживал старые связи, за что его строгий отец, грубый македонский мужик, иногда покола­чивал. 893 год был счастливым для влюбленных. В этом году умерла жена Льва, Феофано, умер и муж Зои, а еще ранее (886 г.) умер Василий, и Лев сде­лался императором. Таким образом исчезли все препятствия для их брака, все, кроме одного: Лев был вдовцом, Зоя — вдовой, а Церковь не дозволя­ла венчания второбрачных. И весьма вероятно, что Лев, с целью устранить и это последнее препят­ствие, издал в 893 году знаменитую восемьдесят де­вятую новеллу, которая говорит, что брак может быть заключен исключительно посредством венча­ния. Несмотря на эту новеллу, патриарх Евфимий не разрешил царю венчания, но царь сослал его, а в конце следующего года некий священник Синап повенчал царя, за что новый патриарх, Антоний, запретил ему священнослужение[26].

Примечания:

9        По Кодексу Законов об актах гражданского состо­яния (изд. 1918 п, ст. 52) начиная с 20/12 1917 г. «толь­ко гражданский (советский) брак... порождает права и обязанности супругов». По новому Кодексу законов о браке, семьи и опеке с изменениями до 1 июля 1932 г (Москва, 1932) «документы, удостоверяющие факт совершения брака по религиозным обрядам, никакого юридического значения не имеют» (1, 1, 2). Бесспор­ным доказательством брака является его регистрация, а если брак не был зарегистрирован, то совместное со­жительство и вообще выявление супружеских отноше­ний перед третьими лицами (1, 1, 3; 1, 3, 12).
10    В Испании, Норвегии, Дании, Перу, Египте, Туни­се. Некоторое время эта форма брака существовала в Португалии (1868—1910) и в Швеции (1908—1915).
11    La cite antique, ed. 28, 1923. P. 54.
12    Cod. 5, 4. 21, 26; 5. 5, 8; Dig. 23, 2, 6; Nov. 20, 3; 74, 1 et. 4; 117, 4.
13    Digest. 23, 2, 24.
14    Cod. Theod. 3, 7, 3; Cod. 10, 4, 22. Ср.: 21, а также конституция Зенона, Cod. 5. 5, 8; Нов. Юст. 22, cap. 3.
15    О малом значении этого сборника для православ­ных, как изданного еретиками, свидетельствует, напри­мер, Иоанн Зонара: «Не имеет значения постановление нечестивого Копронима» (Annal 16, 24; Mg. 135, 116).
16    Ср. выше. Глава 3, с. 44, 45.
17    Epistola ad Diognetunn, 5, 6; γαμούσιν, ώς πάντες. Gebhart, Harhack, Zahn, Patrurr apost. Opera, Lipsiae, 1906, p. 81. Афинагор, Lecatio pro christianis, cap. 33. Mg. 6, 965; Амвросий, De Instit. virg., cap. 6. Mg. 16, 316; Златоуст, Гомил. 56, на Быт. Глава 29. Mg. 54, 488. На Златоуста ссылается папа Николай в послании к болгарам; Mg. 119, 980; Католический Corpus juris canonici приводит подобные слова Златоуста из Opus imperfm На Mat. Homil. 32 с. 1 et 5, С. 27 q. 2, ed. Friedberg, 1, col. 1063, et. 1064.
18    Златоуст, Гомил. 56 на Быт., 29.  Mg. 54, 488; Вальсамон, толк. 26, 34, 38 и 40, пр. Вас. Велик. Афин­ская Синтагма, 4, 160, 183, Амвросий, De cast. virg. cap. 6; Августин, Sermo 51, 13, 21; de Gen. ad. lit. 9, 1,  Иси­дор, Etymol. 9, 9; папа Николай I. cit.
19    Кормчая. Глава 48, 4, 17, лист 60 и Глава 49, 2, лист 138, Шестокнижие Арменопула, Lipsiae, 1851, 4, 4. С. 488; Властаря Синтагма. Глава 2 и 8, пер. Иль­инского. С. 103, 113, Афинская Синтагма, 6, 154—164.
20    Философумены 12, 9. Mg. 16, 3, 3386; A. Harnack, Mission, 2, 67; Кормчая. Глава 2, правила ап. Павла 3, 10 и 11, лист 17; Новелла Василия Македонского в Афинской Синтагме 5, 254; Новеллы 89 и 91 Льва Фи­лософа, Corpus juris civilis, ed. Hothofredi, Lipsiae, 1740, p. 680 et 681; Кормчая Глава 148, 4, 26;  11, лист 62; Глава 49, 2, 6; 2, лист 122.
21    Игнатий, Послание к Поликарпу. Глава 5; Тертуллиан, De pudicitia., cap. 4; Ср.: De monogam., cap. 11.
22    О недействительности тайного брака говорит 1-е правило Лаодикийского Собора, причем Зонара и Вальсамон при толковании этого правила называют такой брак блудом (Афинская Синтагма, 3, 172), а так­же новелла Василия Македонянина; Афинская Синтагма, 5, 254, Прохирон, 4, 27 — Кормчая. Глава 48, лист 62, Синтагма Властаря г. 2, пер. Ильинского, 103, Афинская Синтагма, 6, 154.
23    Тертуллиан, Ad. Ux. 2, 9; Златоуст, Гомил. 48 на Быт. Mg. 54, 443; 1-е правило Тимофея Александрий­ского. Афинская Синтагма TV, 337—338, Ср.: Василий Великий. Толк, на Шестоднев. 7; Климент Александрий­ский. Педаг. 2, И и 23. Mg. 8, 1085; Ср.: Амвросий, Ср.: 19 ad. Vig.
24    О венце как символе победы над страстью гово­рит, например,   Феодор Студит в поел. 50 и 192; Mg. 99, 1092, 1581; Симеон Солунский. Mg. 155, 513; Злато­уст, Гом. 9, на 1 Тим 3. Mg. 62, 597.
25    См. толкования на 38-е прав. Зонары и Вальса-мона: «Согласием родителей блуд переходит в брак».
26    О запрещении венчания второбрачных см. пись­ма Феодора Студита, 50, 192 и 202. Mg. 99, 1092, 1581 и 1615; Никифора Исповедника правило 8 и 135, Pitra Spicil. Sol. 4, 383, 408; в Афинской Синтагме 4, 427,' правило 2-е; Ответы митрополита Никиты; Афинская Синтагма, 5, 441 и др.; на западе в псевдоисидоровых декретах послания пап Евареста и Каллиста.

Метки: ,

Pages: 1 2 3 4 5

Комментарии закрыты.