google-site-verification: google21d08411ff346180.html Христианская философия брака | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Христианская философия брака

Май 26th 2016 -

«Когда хранится чистота, — пишет Астерий Ама-сийский, — хранится мир и взаимное влечение, а когда душа объята незаконной и чувственной по­хотью, она теряет законную и справедливую лю­бовь»[12].

Златоуст доказывает, что «от целомудрия рожда­ется любовь»[13], что «любовь делает людей целомуд­ренными» и что, наоборот, «распутство бывает ни от чего другого, как от недостатка любви»[14].

«Minuitur autem cupiditas caritate crescente» («С ростом любви уменьшается похоть»)[15], — пишет бла­женный Августин.

Переходим к изящной литературе и опять видим, что самые яркие образы половой любви не мирят­ся с размножением. Ни Филимон и Бавкида, ни Ромео и Юлия, ни Данте и Беатриче, ни Тристан и Изольда, ни даже Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна не оставляют потомства.

О чувстве противоречия между половой и родо­вой жизнью не раз говорил Ж. -Ж. Руссо в своей «Исповеди»:

«Никогда я не любил ее нежнее, как в то вре­мя, когда так мало желал обладать ею»... «Я люб­лю ее слишком сильно для того, чтобы желать ее: вот что сознаю яснее всего»... «В первый раз в жизни я увидел себя в объятиях женщины... но не знаю, какая непобедимая грусть отравляла все бла­женство этой минуты. Два или три раза я обливал ее грудь слезами»[16].

«Все так делают», — успокаивает в «Воскресении» Нехлюдов тяжелое чувство противоречия между любовью к Катюше и физическим сближением с нею.

«Я убежден, что это неестественно», — заявляет Познышев в «Крейцеровой сонате». Даже в «Анне Карениной», этом гимне в честь семейной жизни, чувство художественной правды заставило Толстого написать: «Он (Вронский) чувствовал то, что должен чувствовать убийца, когда видит тело, лишенное им

жизни. Это тело, лишенное им жизни, была их лю­бовь, первый период их любви. Было что-то ужасное и отвратительное в воспоминаниях о том, за что бьшо заплачено этою страшною ценою стыда».

«Какое значение (в половой любви) имеет тело? — спрашивает герой одного имевшего успех нового романа. — Разве я думал об этом? Разве я стремлюсь к этому? Напротив, чем более люблю, тем менее думаю»[17]. Итак, далеко не один Надсон думает, что «только утро любви хорошо».

Вообще подобных выдержек можно привести много, но их всякий может найти сам, если толь­ко не смешивать литературу с порнографией. Ни один писатель «Божией милостью» не соблазнился идеей описать плодородие как выражение идеаль­ной любви.

«Fecondite» Золя, конечно, не порнография, но это и не художественное произведение. Это всего лишь публицистика патриота, испугавшегося за бу­дущность Французской Республики.

Этот отмечаемый и в философии, и в литерату­ре всех времен и народов факт противоречия меж­ду чувствами, связанными с половой в узком смыс­ле слова и с родовой жизнью, доказывает самосто­ятельность того и другого начала, доказывает, что брачная любовь есть сама по себе цель, а не сред­ство продолжения рода.

И ни саркастический смех Мефистофеля[18], ни блестящая аргументация Шопенгауэра не могут поколебать этого вывода. И Дон Жуан и Фауст чув­ствуют глубокое противоречие между любовью и физическим сближением, на которое их наталкива­ет посторонняя злая сила. Не нужно становиться и на точку зрения Шопенгауэра.

По мысли последнего, все возвышенное и пате­тическое в любви есть только обман природы, есть только приманка, посредством которой природа за­ставляет влюбленных достигать ее великой цели-продолжения рода, причем он подробно выясняет, что влюбленным друг в друге нравится именно то, что нужно для здорового и красивого потомства.

Но для объяснения всех этих фактов вовсе нет нужды в антропоморфическом представлении при­роды, как какой-то не то мышеловки, не то мошен­нической лавочки, какое дает нам Шопенгауэр. Учение о координации и гетерогении (разнородно­сти) целей в природе, имеющей единое начало, вполне объясняет основную гармонию жизни пола и жизни рода, вовсе не требуя отрицания само­ценности половой любви, как это делает Шопенга­уэр. Правда, он старается доказать, что продолже­ние рода есть задача более важная, чем все личные любовные переживания, но такая высокая оценка родовых целей совершенно не вяжется с его пессимизмом, по которому продолжение рода есть лишь продолжение обмана человека природой.

Ведь если жизнь индивидуума не имеет ни смыс­ла, ни значения, то не имеет значения и жизнь рода, ибо и бесконечная цепь нулей равняется од­ному нулю.

Как мы видели, истинная любовь всегда имеет индивидуальный характер, вследствие которого только известное лицо, и только оно одно, имеет для любящего абсолютное значение как цель в себе. Шопенгауэр говорит, что это необходимо для точ­ного определения индивидуальности потомка. Но для чего нужно такое определение? Ведь если ин­дивидуальность сама по себе не имеет никакого значения в одном поколении, то не может она иметь какого-либо значения и в следующем. Шо­пенгауэр говорит, что любовная страсть между родителями существует для ребенка, так как она слу­жит залогом гармоничности и красоты ребенка, его совершенства. Но ведь это уже совсем другой принцип. Красота и совершенство, как мы видим, вов­се не необходимы в борьбе за существование, а ча­сто даже служат препятствием успеху этой борьбы и никоим образом не выводимы из воли к жизни. И если Шопенгауэр для объяснения половой любви вынужден прибегнуть к понятию красоты и совер­шенства, хотя и в следующем поколении, это дока­зывает несостоятельность его теории, что половая любовь есть выражение воли к жизни, так как яс­но, что здесь мы имеем дело не с волей к жизни, а с волей к определенному характеру этой жизни, причем часто этот характер ставится дороже самой жизни, почему иногда, «полюбив, мы умираем», как поет Азра. И нисколько не спасает теорию Шопен­гауэра перекладывание неудобных для его теории понятий красоты и совершенства из одного ящика в другой, из нынешнего поколения в следующее. Откройте оба ящика одновременно, и будет ясно, что неудобные для философа понятия от этого пе­рекладывания не прекращают своего непрерывного бытия, ибо и нынешнее поколение есть следующее в отношении к прошлому.

Вообще рассуждения Шопенгауэра о любви — это рассуждения слепого физика о цветах, и какой-ни­будь бульварный роман или цыганский романс мо­жет дать более для понимания любви и брака, чем вся «метафизика половой любви» немецкого песси­миста, у которого совершенно отсутствует то, что Данте называет «intelletto cTamore».

Таким образом, и естествознание и психология говорят нам, что цель половой жизни вовсе не со­стоит в размножении, что пол в человеке имеет ка­кую-то свою самостоятельную цель. Но ведь это еще не ответ. Наука говорит только о том, что не есть цель брака, но не говорит о том, в чем имен­но состоит эта цель и каково нормальное отноше­ние пола и рода.

Наука говорит нам здесь только ignoramus — et ignorabimus — не знаем — и знать не будем, пока бу­дем стоять лишь на почве науки. И причина бесси­лия науки лежит в характере самого вопроса. Наука вообще имеет дело с причинами и теряется, когда стоит вопрос о целях в будущем. С другой стороны, вопрос об отношении рода и пола связан с вопро­сом об отношении инстинкта и сознания, а наука, как один из видов сознания, не в силах охватить сущность инстинкта и выразить его в терминах со­знания.

Однако мы имеем другой выход, мы имеем дру­гой источник знания кроме интеллекта. Этот другой источник есть интуиция, непосредственное созна­ние истины. Сознание нынешнего человечества, по справедливому утверждению Бергсона, имеет пре­имущественно интеллектуальный характер, оно не открывает нам тайн жизни, а лишь говорит нам о внешних взаимоотношениях носителей жизни. Но не исчезла в человечестве и интуиция, не исчезло сознание, идущее в направлении самой жизни. Правда, эта интуиция имеет смутный и отрывочный характер. Бергсон сравнивает ее с потухающей лам­пой, которая вспыхивает время от времени всего на несколько мгновений. Но «она вспыхивает именно тогда, когда дело идет о наших наиболее сущест­венных, жизненных интересах, и ее свет освещает наше «я», нашу свободу, то место, которое мы за­нимаем в целом во вселенной, наше происхожде­ние, а также, быть может, и нашу судьбу»[19]. О том, где искать нам эту интуицию и как раскрывает она тайны пола и брака, будем говорить в следующей главе.

Примечание

  1. Хотя в обычном словоупотреблении термины «по­ловая» и «родовая» жизнь употребляются promisque, однако такое словоупотребление дает повод для мно­гих заблуждений, и мы в дальнейшем изложении бу­дем строго их разграничивать.
  2. Напечатан впервые в «Вопросах философии и пси­хологии», кн. 14, а также изд. «Заря». Берлин, 1924. С. 1-58.
  3. Этот факт был известен и отцам Церкви. «Мож­но бы и на земле указать многие роды рождаемых без сожития», — пишет святой Исидор Пелусиот (Письмо схоластику Феодору, 192. Mg. 78, 1280).
  4. Быть может, не случайность, что Библия упомина­ет о благословении размножения только низшим животным, созданным в пятый день. Типом размножения являются именно низшие организмы.
  5. Beitrage zur Lehre von der Fortpflanzung der Ge-wachse. Jena, 1897, 203-206.
  6. Sur les phenomenes de reproduction, Annee biolo-gique, 1895, p. 707-709.
  7. «Творческая эволюция», изд. 2-е. СПб. Глава 1. С. 56. Глава 2. С. 106.
  8. «Пол и характер», глава 11: «Эротика и аскетика». СПб. 1909. С. 289; 26-е немецкое изд. Wien und Leip­zig, 1925, S. 310.
  9. Sermo de concupisc. cap. 11, Ml. 38, 345. По-види­мому, здесь блаженный Августин говорит об очень распространенном в древней Церкви «духовном браке».

В древнейшее время Церковь относилась к нему благосклонно, но в более позднее время, когда Цер­ковь сделалась государственной и уровень нравствен­ности упал, обычай этот часто стал служить ширмой разврата, почему духовный брак был запрещен Церко­вью. Проф. А. П. Лебедев (Духовенство древней Все­ленской Церкви. М., 1905. С. 329—346) довольно убе­дительно доказывает, что апостол Павел в 1 Кор. 7, 36—38 под «своей девой» разумеет не дочь, а именно деву, состоящую в духовном сожительстве. Ср.: Achelis, Virgines subintroductae. Leipzig, 1902.

10.  Диоген Лаэрций 10, 118.
11.  Строматы 3, 7.
12.  Слово на Мф. 19, 3.
13.  Беседа на слова «Целуйте Акилу и Прискилу».
14.  Беседа 33, 6, на 1 Кор.
15.  Enchiridion, cap. 121, Ml. 40, 288.
16.  «Исповедь», часть 1, книга 5-я, пер. О. П. Устря-лова.  СПб.,   1865.  С.   195 — 196.  Подобные  мысли встречаются и в книге Стендаля «О любви».
17.  Фон Визен. Две жизни. Изд. 4-е. С. 183-184.
18.  В «Фаусте» Гете и Пушкина (сцена из «Фауста»); в «Дон-Жуане» Алексея Толстого.
19.  Op. cit. гл. 3. С. 235-237.

Начало/ Глава 3

Метки: ,

Pages: 1 2

Комментарии закрыты.