google-site-verification: google21d08411ff346180.html Святой Синезий Киренский (Птолемаидский) | Алчевск Православный

Святой Синезий Киренский (Птолемаидский)

Июнь 4th 2011 -

Наиболее вероятной причиной возвращения Синезия домой в 395 г. была активизация на границах провинции Верхняя Ли­вия пустынных кочевников — мазиков и авксориан. Владевший крупным приграничным поместьем александрийский студент по прибытии домой немедленно оказывается во главе неболь­шого отряда всадников и действует столь решительно и успеш­но, что довольно быстро отгоняет грабителей. С этого момента он, по всей видимости, вступает в самостоятельное управление своим имением, а также предается своим любимым видам досу­га: чтению, лошадям и охоте. В это время появляются наброски его первых стихов. К промежутку времени между 395 и 398 гг. от­носится и поездка Синезия в Аттику: Афины совершенно разоча­ровали философа, как исчезновением фресок знаменитого Пор­тика, так и состоянием дел в Академии, где забытые богом «плу­тарховцы» — по-видимому, Гиерий и Архиад, сын и зять осно­вателя афинской неоплатонической школы Плутарха Афинско­го — привлекали своих слушателей не красноречием, но горшоч­ками гиметского мёда. Именно в Афинах Синезий пишет свое первое большое литературное произведение — «Похвалу лыси­не»: произведение, проникнутое киническим сарказмом относи­тельно эллинистической образованности как таковой.

Дела провинции возвращают его к 398 г. домой, где он ока­зывается вовлечен в административную деятельность и, в кон­це концов, как один из крупнейших и, несомненно, наиболее де­еспособных землевладельцев провинции, избирается в нача­ле 399 г. послом в Константинополь, дабы исхлопотать ослабле­ние налогового бремени для только что разоренной кочевника­ми области. Время его посольской деятельности (399-402) совпа­дает с годами сотрясавшего восточную часть империи политиче­ского кризиса, на них же приходится и формирование полити­ческой философии Синезия. (Принимая во внимание, что Сине­зий был духовным чадом Феофила Александрийского, любопыт­но заметить, что его пребывание в столице выпадает на годы па­триаршества Иоанна Златоуста (398-404), к которому наш фило­соф, несмотря на ненависть к нему своего патрона, относился с большим уважением и, уже в бытность епископом, был очень мя­гок к «раскольничьей» «иоанитской» иерархии времен церковно­государственных гонений на сторонников опального патриарха, вероятно, предвидя и скорое прославление св. Иоанна, и мирное воссоединение епископата.)

Чтобы понять положение дел на рубеже IV и V вв., а также су­щество происшедших в начале V в. событий, в которых наш фи­лософ принял деятельнейшее участие, событий превративших Восточную Римскую империю в Византию, чей удел был уже не­сколько иным, нежели у Империи вообще и особенно ее старшей сестры Западной Римской империи, так и не сумевшей переме­ниться, — чтобы осмыслить все это, нам придется в общих чер­тах обрисовать историю «готского вопроса» — центральной по­литической проблемы в поздней Империи.

Уже во П-Ш вв. н. э. мы наблюдаем процессы, которые два века спустя приведут империю к крушению. Во-первых, сама империя начинает пустеть, ее граждане прекращают производить жизне­способное потомство и потомство вообще, социальная жизнь становится настолько тяжеловесной и громоздкой, что физиоло­гическая основа оказывается удрученной и подавленной. Впро­чем, умирание народов — факт, не поддающийся строго рацио­нальному объяснению, а потому хоть мы и можем назвать еще некоторые сопутствовавшие делу обстоятельства, однако далеки от того, чтобы найти его причину. Во-вторых, на границах появ­ляется новый, весьма многочисленный и воинственный народ — готы. Весь III в. прошел в войнах; роковой датой здесь нужно счи­тать 274 г., когда император Аврелиан уступил готам для поселе­ния Дакию. Здесь в IV в. готы приняли арианский толк христиан­ства усилиями рукоположенного Евсевием епископа Ульфилы1. Век спустя, под давлением пришедших с Урала гуннов, до мил­лиона готов (из них 200 тыс. вооруженных) переправились че­рез Дунай и были приняты императором Валентом на римскую службу. Это были готы защитника христианства Фритегерна. Алчность и вероломство римских чиновников и военных приве­ли к мятежу, и в 378 г. император Валент гибнет вместе с вос­точными легионами в грандиозном сражении при Андрианополе. Император Запада Грациан послал на помощь войско и флот; опоздав к сражению, он начал мирные переговоры и убедил готов поселиться в Паноннии; затем военачальник Феодосии был про­возглашен Грацианом императором Восточной Римской Импе­рии специально для улаживания «готского вопроса». Это был ро­ковой выбор, ибо насколько политика Феодосия (379-395) была успешна в краткосрочной перспективе, настолько губительной были ее обнаружившиеся лишь спустя некоторое время послед­ствия.

Нужно понимать, что непрестанные и далеко не всегда успеш­ные для готов войны с Империей привели к тому, что готы ста­ли самыми распространенными рабами как в Италии, так и во Фракии, так что любое готское нашествие извне вызывало так­же и восстание рабов, стремившихся соединиться со своими сво­бодными соплеменниками. Феодосии не только не разорвал это­го порочного круга, но, напротив, усугубил ситуацию до почти непоправимого состояния. С тем чтобы обезопасить себя от го­тов ариан Фритегерна, он приглашает поселиться в империи и язычника Атанариха — лютого врага Фритегерна и христиан­ства как такового. Если до Феодосия германцы селились в Им­перии на правах федеративного народа, т. е. не имели права не только занимать высшие военные должности в Империи, но даже командовать теми войсками, которые они были обязаны выстав­лять по требованию Империи, то начиная с Феодосия сам импе­раторский двор становится наполнен германцами. Совершенно понятно, что удача родичей поднимает новые и новые толпы ис­кать счастье в Государстве Ромеев. Будучи жестоким гонителем эллинского язычества, Феодосии совершенно равнодушен к язы­честву своих немецких солдат и генералов. Он поощряет и браки германцев с римскими гражданами, и вообще широкое участие готов в управлении Империей. Этот аспект политики Феодосия правильно называть варварофильским. Можно сколько угодно, вслед за Августином или любым другим из позднейших аполо­гетов, разводить торжество христианства и победу варваров, но факты — вещь упрямая: тот же император, чьим приказом был запрещен языческий культ и учреждена первая в истории хри­стианства инквизиция, был также и тем, кто открыл варварам границы и сделал их вождей командующими легионами, что, соб­ственно, и стало причиной падения Рима, ибо к концу царство­вания Феодосия из 645 тыс. человек, составлявших римскую ар­мию, лишь 150 тыс. были стратифицированы из римских граж­дан. Теперь обратим внимание и на другие аспекты его деятель­ности.

Помимо вышеупомянутой варварофилии, нужно отметить еще три направления религиозно-политической деятельности императора. Это 1) нетерпимость относительно еретиков и языч­ников; 2) стремление сделать церковь орудием государственных целей; 3) стремление возвысить константинопольскую кафедру (а в идеале сделать ее первоверховной, вместо римской). Скажем о каждом отдельно.

Почти сразу по воцарении в 381 г. император собирает второй Вселенский Собор, и в том же году выходит указ, запрещающий все религиозные собрания за исключением собраний сторонни­ков никейского Символа Веры. В 382 г. духовное чадо Амвросия Медиоланского, полностью единомысленный с Феодосием импе­ратор Грациан20 издает указ, карающий смертью принадлежность к манихейству, в 383 г. его смерть определяется переходом армии на сторону британского генерала Магна Максима, а в 385 г. по­являются и первые официальные жертвы христианской ортодок­сии: епископ Присцилиан с единомышленниками, казненные в Трире (Испания). Напрасно возмущается post factum медиолан­ский епископ: посеянные им же семена религиозной нетерпимо­сти дали предсказуемые всходы.

Аналогично дела обстояли и с языческим культом. Будто бы в насмешку над известным законом Константина и Лициния 313 г. о веротерпимости (Миланским Эдиктом), Феодосии (рас­правившийся в 388 г. с Магном Максимом и по факту ставший единоличным правителем Империи) составляет в 391 г. еще один, второй Миланский Эдикт, объявляющий любые жертвоприно­шения, любые отправления культа в языческих храмах престу­плением против императора, караемым конфискацией имуще­ства. Не прошло и восьмидесяти лет, как новая религия превра­тилась из гонимой в гонительницу. В том же 391 г. воинственный Александрийский папа Феофил затевает интригу, приведшую к столкновению язычников и христиан в Александрии. Восполь­зовавшись этим предлогом, Феодосии издает в 392 г. в Аквилее рескрипт об уничтожении Серапейона; в том же 392 г. 8 ноября префекту претория Руфину поступает распоряжение, запреща­ющее не только публичное, но и частное отправление языческо­го культа. Уже безо всяких рескриптов христианская чернь с мо­нахами во главе рушит в 392 г. языческие храмы по всему Егип­ту и Финикии. В 393 г. празднуются последние Олимпийские игры. Под внешним давлением к церкви присоединяется множе­ство людей, отнюдь ей не сочувствующих, однако же не готовых к борьбе с ней.

Вполне понятно, что такой государственно-принудительный характер вероисповедания имел для церкви отрицательные по­следствия не только в нравственном, но и в административном смысле. Исходя из представления о том, что столичная кафе­дра, где бы ни располагалась столица, должна быть главенству­ющей, Феодосии предпринимает действия, делающие Констан­тинопольскую кафедру если не возвышающейся над римской, то, во всяком случае, с ней почти равноправной. Юридически это оформляется как пресловутое третье правило II Вселенского Со­бора, не принимаемое по сию пору Западной Церковью. Самое важное, однако, не в самом этом правиле, а в том, какой ценой оно был принято. Собор 381 г. (т. е. второй Вселенский Собор) со­стоял исключительно из восточных епископов. В следующем году состоялся собор в Аквилее, состоявший исключительно из запад­ных епископов, решавший, однако, также и вопросы, касавшие­ся Восточной церкви, а Амвросий Медиоланский писал Феодо­сию о том, что в церкви есть правило спрашивать мнение Рим­ской церкви в делах, касающихся церкви как таковой. Письмо, разумеется, осталось без ответа, и еще не сам раскол по демарка­ционной линии Восток-Запад, но некая трещина закралась в еди­ную пока еще имперскую церковь.

Pages: 1 2 3 4

Комментарии закрыты.