google-site-verification: google21d08411ff346180.html Христианская философия брака | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Христианская философия брака

Июль 17th 2016 -

Подчиняясь влиянию развитой на Западе бого­словской науки и не пытаясь выяснить догматиче­ское учение о Церкви в раю, православные богосло­вы нового времени пожертвовали глубоким истин­но церковным учением о браке как райском таин­стве во имя схематичности учения о семи новоза­ветных таинствах.

Но если таинство брака установлено в раю, со­хранилось ли оно вне христианства, в еврействе, в язычестве? В символических книгах Православной Церкви мы не найдем определенного ответа на этот вопрос, и потому на наш утвердительный ответ нужно смотреть лишь как на theologumenon (част­ное богословское мнение).

Если таинство брака существовало в раю, то вследствие чего оно могло исчезнуть позднее? Вслед­ствие первородного греха? Вследствие греховности всего человечества? Но первородный грех не касал­ся взаимных отношений первой четы, он не был изменой их друг другу. Наоборот, блаженный Авгу­стин доказывает, что Адам нарушил заповедь Божию только потому, что не хотел разлучиться с со­грешившей женой. «Супруг последовал супруге, — пишет он, — не потому, что, введенный в обман, поверил ей, как бы говорящей истину, а потому, что покорился ей ради супружеской связи. Ибо не на­прасно апостол сказал: «Не Адам прельщен, но жена, прельстившись, впала в преступление». Это значит, что он не захотел отделиться от единствен­ного сообщества с нею даже и в грехе»[71].

Ту же мысль проводит на Востоке Златоуст. «Жена не обманывает мужа, — пишет он, — а убеж­дает». Об этом свидетельствует Павел, говоря: «Адам же не прельстился»[72]. Он же проводит мысль, что Бог не проклинает чету прародителей и не лишает их благословения рождения, так как оно вечное[73]. Наконец, те же мысли находим и у Прокопия Газского[74].

Напротив, некоторые святые отцы защищают мнение, что благодать брака дана первым людям лишь после первородного греха, когда брак явился необходимым для борьбы со смертью, как пишет, например, Амфилохий Иконийский[75].

Мнение, что брак установлен именно после и даже вследствие первородного греха, мы встречаем в ранних произведениях Златоуста, у святителя Гри­гория Нисского, у блаженного Фёодорита, Иоанна Дамаскина, Максима Исповедника, Максима Гре­ка и др.

И богослужебные книги Православной Церкви свидетельствуют, что брак не разрушен грехом. «Супружеский союз, — читаем мы в Требнике, — ни прародительным грехом, ниже потопом Ноевым разорися»[76].

Ту же мысль находим и в сорок девятой главе Кормчей книги (Эклоге). «Ни жены виною змия гордого наченши вкушения от мужа разлучи, ни того владычнй заповеди преступления супругою поспевшее отлучи, но от тоя убо спряжен грех по­топи, сочетания же не разлучи»[77]. Что грехи чело­вечества не исказили института брака, видно из того, что Бог благословил брак и после потопа. «Когда Бог наказывал людей потопом, — пишет блаженный Феодорит Кирский, — он ввел в ковчег не только мужчин, но и женщин в одинаковом количестве и возобновил первое благословение. Ибо и им сказал: Плодитесь и размножайтесь и на­полняйте землю (Быт. 9, I)»[78].

О святости ветхозаветного брака говорят и запо­веди Десятословия, сопоставляя его нарушения с тяг­чайшими преступлениями против Бога и ближнего. «Истинная любовь — это (брачная), — пишет святой Ефрем Сирии, — от Адама до Господа нашего была таинством совершенной любви Господа нашего»[79].

Древний христианский писатель, известный под именем Дионисия Ареопагита, говорит, что язычни­ки (эллины) смотрели на брак именно как на таин­ство[80]. По учению каббалистов, единственный канал, через который благодать Божия изливается на человечество, — это брак[81]. О религиозном характере брака у всех народов говорят многие авторитеты[82]. «Во всех странах и во все времена религия принимала участие в заключение брака», — пишет Монтескье[83].

Но видели ли в браке евреев и язычников таин­ство сами христиане? И на этот вопрос нужно дать положительный ответ, так как за это говорят и пря­мые свидетельства древней письменности и факти­ческое отношение христианской Церкви в древно­сти к еврейским и языческим бракам. Климент Александрийский не видит различия между браком ветхозаветным и новозаветным. «Так как закон вет­хозаветный свят, то свят и брак», — пишет он. И ветхозаветный брак был таинством как прообраз Христа и Церкви, о чем говорит апостол[84]. «Брак является делом честным и у нас и у язычников», — пишет Златоуст[85], относя, таким образом, и к язы­ческому браку слова апостола: «Брак честен во всех» (έν πάσιν, Евр. 13, 14). А святой Зенон Веронский доказывает, что язычники обладают всеми брачны­ми добродетелями, так что он недоумевает, чему бы он мог их научить. «Поистине, — иронически добав­ляет он, — мы побеждаем только в том, что христи­анки в силу своей святости большее число раз вы­ходят замуж, да еще за язычников, о чем нельзя не упомянуть без великой скорби или вопля»[86].

Считая брак таинством, древние христиане при­нимали его в том виде, как он существовал у евре­ев и язычников и, следовательно, видели таинство и в языческом и еврейском браке. Никогда брак перешедших в христианство супругов не нуждался в каком бы то ни было подтверждении со стороны Церкви, чтобы стать таинством. Христиане первых веков, чуждавшиеся еврейской обрядности и пред­почитавшие мучения и смерть, по-видимому, невин­ному участию в языческом культе, принимали брак в еврейской и языческой форме без всякого проте­ста и сами указывали на это язычникам. «Они, то есть христиане, заключают брак как и все», — гово­рит один христианский апологет II века[87]. «Всякий из нас признает своею супругою женщину, которую он взял по законам, вами (то есть язычниками) из­данными»[88], — говорит другой апологет в своей апо­логии, поданной императору Марку Аврелию (166— 177). Климент Александрийский христианским бра­ком считает брак κατά νόμον[89]. Лаодикийский собор от христианского брака требует только того, чтобы он был совершен «свободно и законно», то есть со­гласно с римскими законами (правило 1). Святой Амвросий Медиоланский говорит, что христиане берут жен «по таблицам», то есть по римскому за­кону Двенадцати таблиц[90]. О совершении брака по римским законам упоминает и Златоугт[91].

За признание языческого брака таинством гово­рит и то обстоятельство, что в древней христиан­ской письменности мы не находим какого-либо особого специального христианского определения брака. Наоборот, древние канонические и догмати­ческие памятники пользуются определением брака, данным для языческого брака римским юристом язычником Модестином[92], и даже называют его «наилучшим»[93], а в одном авторитетном догматиче­ском памятнике определение Модестина применено именно к таинству брака[94]. О благословенности бра­ка и до Христа говорит святой Симеон Солунский: «Брак допущен для одного деторождения, — пишет он, — чтобы не без благословения было происхожде­ние и начало людей и чтобы не без него они имели жизнь»[95].

Если блаженный Августин учил, что таинство брака существует только в христианской Церкви, а у язычников нет брака вообще, то это учение, от­разившееся в современном различении католи­ческим богословием сакраментального и несакра­ментального брака, вытекает из отвергнутого Церко­вью учения о совершенном извращении природы человеческой первородным грехом и долгое время не пользовалось признанием даже на Западе. К выводу об отсутствии брака у язычников Августин приходит посредством такой цепи заключений: «Апостол учит, что «все, что не по вере, — грех» (Рим. 14, 26). Язычники веры не имеют. Поэтому все, что они де­лают, есть грех. Между тем, брак не грех. Следова­тельно, у язычников нет брака». Этот вывод, полу­чающийся путем quatemio terminorum (замены тер­минов)[96], не разделялся в старое время даже Запад­ной церковью. Мы уже видели, что папы Иннокен­тий III и Гонорий III категорически заявляют, что таинство брака есть и у язычников. А в самом Corpus juris canonici (Свод канонических правил) подробно разбирается и опровергается это учение Августина. А именно, Грациан доказывает здесь ссылками на Священное Писание, что сам Христос (Лк. 14, 26; Мф. 19, 29) и апостол Павел (1 Кор. 7, 12; Тит. 2, 4) признавали существование брака и у нехристиан, что слова апостола: «все, что не по вере, — грех» имеют тот же смысл, что и слова: бла­жен, кто не осуждает себя в том, что избирает (Рим. 14, 22), то есть говорят о поступках язычни­ков, противных их совести, что, если иногда и ут­верждают, что у язычников нет таинства, то это не значит, что у них форма таинства брака неправиль­на, а значит только то, что их таинства не могут дать вечного спасения и что, наконец, слова Амв­росия Медиоланского: «Нельзя считать браком то, что противно заповеди Божией» неприменимы к браку нехристиан, ибо ни одна заповедь Божия не запрещает брака нехристиан между собой»[97]. По­зднее католические богословы, с целью примирения учения блаженного Августина с учением Corpus juris canonici, создали теорию двух видов брака — сакра­ментального и несакраментального. К этому учению должны прийти и те православные богословы, ко­торые отказались от старого церковного учения о существовании таинства брака во всем человечестве.

Учение о сохранении таинства брака у евреев и язычников дает исходную точку для правильной ре­лигиозной оценки язычества. Если в язычестве со­хранилось это таинство, то, значит, нельзя смотреть на языческий мир как на что-то, безусловно отри­цательное, как безраздельное царство «князя века сего». Таинство брака было тем единственным кана­лом, через который благодать Божия непрестанно изливалась на греховное человечество. А так как вся культура, как мы видели, по глубокой мысли святи­теля Григория Богослова, имеет свой источник в браке, то не осталась чужда божественному и она, и потому христианство не отвергло эту культуру це­ликом, а подобно магниту, вытягивающему желез­ные опилки из сора, извлекло из нее немало срод­ных себе элементов и взяло их как материал на со­здание земной Церкви.

Здесь же можно найти основание и для положи­тельной религиозной оценки современной культуры, хотя и она в значительной мере живет духом языче­ства. В этом внехристианском мире брак является главнейшим источником идеализма, и здесь постоян­но оправдываются слова Гете: «Das Ewigweibliche zieht uns hinan» («Вечно женственное влечет нас ввысь»)[98].

Итак, сопоставляя откровенное учение о браке с догматами Троичности и догматами Церкви, мы ви­дим, что в браке человек достигает подобия с жиз­нью Высшего бытия, в то же время становясь частью Церкви. Но если так, то отсюда следует, что главная, высшая и последняя цель брака не в детях и вообще не в чем-либо, стоящем вне самих супру­гов, ибо достижение богоподобия и есть высшая и последняя цель бытия человеческого, а вечная невеста Христова Церковь есть последняя цель, есть завершение всей мировой истории.

С объективной метафизической богословской почвы переходим на почву субъективную, психоло­гическую.

Если в браке объективно стороны возвышаются Ботом на степень вышеличного, богоподобного бы­тия и становятся частью Тела Христова, Церкви, то как же выражается это возвышение субъективно, в психике брачных сторон?

Оно выражается в их взаимной любви, имеющей оттенок обожания и сопровождаемой чувством пол­ного блаженства, по своему содержанию исключаю­щим вопрос о каких-либо дальнейших субъектив­ных целях.

Субъективно не моральное лишь, а субстанциаль­ное единство брачующихся, по объяснению Злато­уста, творится любовью. «Любовь, — пишет он, — изменяет самое существо вещей»[99].

«Любовь такова, что любящие составляют уже не два, а одного человека, чего не может сделать ни­что, кроме любви»[100].

И идея, что любовь есть causa efficiens (произво­дящая причина) брака, усвоена и христианским за­конодательством. «Брак заключается и действителен одною любовью[101], — пишет величайший законодатель Юстиниан в одной из своих новелл, — чистой любовью»[102]. «Брак создается согласием и любовью», — по­ясняет древняя схолия к синопсису Армепопула из­вестную классическую максиму «поп concubitus, sed consensus facit nuptias» («Брак созидается не соитием, а единодушием»)[103].

Эта любовь имеет вышеразумный таинственный характер. Мы уже видели, что объективно стороны соединяются в браке Ботом. И субъективно любовь соединяет их в Боге и через Бога.

«Одна любовь соединяет создания и с Богом и друг с другом», — пишет авва Фалассий[104]. «В браке души соединяются с Богом неизреченным неким союзом», — пишет Златоуст[105].

А вот глубокие стихи русского поэта:

Слиясь в одну любовь,

Мы цели бесконечной единое звено,

И выше восходить в сиянье правды вечной

Нам врозь не суждено[106].

Но если так, то брачная любовь является таин­ством. Она является таинством уже потому, что, как мы видели, она объективно объединяет нас с Бо­гом, Который и Сам есть любовь (1 Ин. 4, 8, 16), и имеет благодатный характер. Она является таин­ством и потому, что превышает силы нашего разу­ма. Гносеология учит, что высшие категории наше­го разума суть проекции нашего личного сознания, его единства, неизменности и т.д. Но мы уже видели, что объективно брак — это вышеличное един­ство, подобное единству Святой Троицы.

Поэтому-то категории нашего разума неприложимы как там, так и здесь, и брак возвышается над основным законом нашего разума, законом тождества, ибо здесь два являются в то же время и одним.

Святитель Климент Римский, передавая одно из наиболее глубоких «аурасра», то есть не записанных в Новом Завете изречений Иисуса Христа, говорит:

«Сам Господь, спрошенный, когда придет Его цар­ство, ответил: когда будет два одним и наружное как внутреннее и мужское вместе с женским, не мужское и не женское», и поясняет, что два быва­ет одно, когда «в двух телах бывает одна душа»[107].

«Брак есть таинство любви»[108], — говорит святи­тель Иоанн Златоуст и поясняет, что брак является таинством уже потому, что он превышает границы нашего разума, ибо в нем два становятся одним.

Называет любовь таинством (sacramentum) и бла­женный Августин[109].

С этим неразрывно связан и благодатный ха­рактер брачной любви, ибо Господь присутствует там, где люди объединены взаимной любовью (Мф. 18, 20).

О браке как союзе любви говорят и литургиче­ские книги Православной Церкви. «О еже ниспо-слатися им любви совершенной, мирней», «соедине­ние и союз любви положивый», читаем в исследо­вании обручения. «Друг к другу любовь», — читаем в последовании венчания. «Неразрешимый союз любви и дружества» называется брак в молитве на разрешение венцов.

Таинственная сама по себе брачная любовь в от­ношении супругов друг к другу имеет оттенок обо­жания.

В браке супруги смотрят друг на друга sub specie aeternitatis (с точки зрения вечности) и потому иде­ализируют или обожают друг друга. Идея обожания во взаимных отношениях полов вовсе не есть по­рождение средневековья, как это иногда представ­ляют. Ее мы находим уже у древнейших христиан­ских писателей. «Не всегда ли тебя как богиню по­читал», — говорит Ерма Роде в своем Пастыре, который в древности читался в церквах как Свя­щенное Писание[110].

Это взаимное обожание есть не что иное, как созерцание друг в друге богоподобньк совершенств. Жена создана, по апостолу, для того, чтобы быть славой мужа (1 Кор. 11, 7), чтобы быть живым ото­бражением богоподобия мужа, как бы живым зерка­лом мужа, ибо, как замечает Платон, «в любящем, как в зеркале, видит самого себя»[111].

«Жених и невеста... при одном взгляде прилепля­ются друг к другу», — говорит Златоуст[112]. «Увлекае­мые плотскою любовью в зрении любимого находят пищу для своей приверженности» — говорит бла­женный Феодорит[113].

Идея взаимоотражения любящих постоянно мель­кает и в другом виде интуиции — в поэзии.

Порой среди забот и жизненного шума

Внезапно набежит мучительная дума

И гонит образ твой из горестной души,

Но только лишь один останусь я в тиши,

Спокойной мыслию ничем не возмутимый,

Твой отражаю лик, желанный и любимый[114].

Как лилея глядится в нагорный ручей,

Ты стояла над первою песнью моей[115].

Или вот стихи современного поэта (Андрея Бе­лого):

Твой ясный взгляд: в нем я себя ловлю,

В нем необъемлемое вновь объемлю.

Себя, отображенного, люблю,

Себя, отображенного, приемлю.

Твой ясный взгляд: в нем отражаюсь я,

Исполненный покоя и блаженства,

В огромные просторы бытия,

В огромные просторы совершенства.

Нас соплетает солнечная мощь,

Исполненная солнечными снами;

Вот наши души, как весенний дождь,

Оборвались слезами между нами.

И «Ты» и «Я» — перекипевший сон,

Растаявший в невыразимом свете;

Мы встретились за гранями времен,

Счастливые, обласканные дети.

Метки: ,

Pages: 1 2 3 4 5

Комментарии закрыты.