google-site-verification: google21d08411ff346180.html Христианская философия брака | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Христианская философия брака

Июль 17th 2016 -

«Может быть, три прародительские главы всего человечества — эти единосущные лица — были, как думает и Мефодий[26], преобразовательным некото­рым подобием Святой и Единосущной Троицы». «Именно не имеющий земного виновника своего бытия и нерожденный Адам представлял образ и подобие безначального виновника всего Вседержителя Бога и Отца, рожденный же сын его представ­лял образ рожденного Сына и Слова Божия, а происшедшая от него Ева означала исходящее лицо Cвятого Духа»[27], — пишет святой Анастасий Синаит. Как видим, святой Анастасий, в отличие от Апостола Павла и Златоуста, стремится в сравнении рачной жизни с жизнью Святой Троицы сохранить овладение чисел, но не в этом заключается важ­ность этого сравнения. Прежде всего нужно иметь в виду, что Бог выше числа и число три не является каким-то определяющим началом для божественной жизни, так что и в сравнении брачной жизни с жиз­нью Троицы нужно иметь в виду не тождественность чисел, а самый вышеличный характер жизни там и здесь. А затем, если желательно проводить аналогию далее, можно сказать, что в браке всегда есть третье лицо — лицо Самого Бога. Человек не есть самобытное бытие не только как индивидуум, но и как брач­ная пара, а потому нормальной духовной жизнью он может жить лишь в общении с Богом и как инди­видуум, и как брачная пара. Таким образом, в бра­ке всегда три лица — мужа, жены и соединяющего их Бога. Мысль о необходимом участии божественной силы — благодати Божией — в браке мы находим и в Библии и в святоотеческой письменности.

Книга Бытия повествует, что Бог не только со­здал жену, но и привел ее к Адаму[28]. Господь сви­детель между тобою и женою юности твоей, — го­ворит пророк Малахия (2, 14). Брак— завет Бога, читаем в книге Притчей (2, 17). «Жена уготована есть мужу (Богом) от века», — читаем в книге Товита (6, 18).

В Новом Завете Христос говорит, что мужа и жену Бог сочетал (Мф. 19, 6). Апостол Павел обя­зательной нормой христианского брака выставляет требование, чтобы брак был всегда браком в Госпо­де (1 Кор. 7, 39; 11, 11).

В древней церковной письменности уже святой Игнатий требует, чтобы брак был браком «о Гос­поде»[29].

Климент Александрийский, приведя слова Хрис­товы: где два или три собраны во имя Мое, там Я посреди их, относит их к браку «Не называет ли Он троими мужа, жену и ребенка, так как Бог соеди­няет жену с мужем?»[30], — спрашивает он.

Ориген доказывает, что уже Апостол Павел учит о благодатном характере брака, так как он называ­ет в 1 Кор. 7, 7 брак, как и девство, «χάρισμα». «Да будут два в плоть едину, — пишет он, — сказано о тех, кто соединены с Богом. И именно Бог есть Тот, который соединяет двоих в одно, так что, по­скольку жена выходит замуж, они уже не два, а одно, а так как соединяет Бог, то соединенным Бо­гом присуща благодать»[31].

«Брак бывает тогда, когда Бог соединяет двоих в одну плоть», — пишет Тертуллиан[32].

«В браке, — пишет Златоуст, — душа соединяет­ся с Богом неизреченным неким союзом»[33]. «Бог соединяет тебя с женой»[34]. По выражению новел­лы Алексия Комнина[35], включенной и в Корм­чую[36] , брачующиеся «приемлют Бога», Который «входит посреди совокупляющихся». В древнерус­ском (XIII в.) чине венчания читаем: «сочетай (Господи) я (то есть их) в едину мысль, венчай я в едину любовь и совокупи я в едину плоть». В слу­жебнике Киевского митрополита Киприана (1376— 1406) читаем: «Тобою (Богом) совокупляется муж и жена»[37].

Тринадцатое правило Трулльского Собора гово­рит, что брак узаконяется (и благословляется) при­сутствием Божиим[38].

Связанное с догматом Троичности христианское учение о браке еще ближе связано с другим вели­ким догматом христианства— догматом Церкви, ко­торый в свою очередь основывается на догмате Тро­ичности. Троица есть метафизическое основание нравственного долга любви. По подобию Троицы, неразделенной и неслиянной, образовано новое существо— Церковь, единая по существу, но множе­ственная в лицах[39]. Что жизнь Церкви должна быть отображением жизни Троицы, об этом молится ее

Основатель в своей Первосвященнической молитве (Ин. 17, 11, 21). Неоднократно встречаем мы эту мысль и в церковных канонах. Говоря о согласии епископов с первоиерархами и единомыслии их между собою как основе церковного устройства, тридцать четвертое апостольское правило так обо­сновывает это требование: «Ибо таким образом явится единодушие и прославится Бог через Госпо­да во Святом Духе, Отец, Сын и Святый Дух». Веру в единство и неразделенность Святой Троицы ста­вит в основу церковного устройства и второе пра­вило Карфагенского Собора.

Но если семья является лишь подобием Святой Троицы, связанным с божественною жизнью благо­датью Божией, то отношение семьи к Церкви еще более тесно. Семья не есть лишь подобие Церкви. Такое воззрение было бы ложным омиусианским учением. Нет, по своему идеалу семья есть органи­ческая часть Церкви, есть сама Церковь. Так же, как кристалл не дробится на аморфные, уже некри­сталлические части, а дробится лишь на части омиомэрные или подобно-целые, и мельчайшая часть кристалла будет все же кристаллом, семья, и как часть Церкви, есть все же Церковь.

Климент Александрийский называет семью, как и Церковь, домом Господним[40], а Златоуст прямо и точно называет семью «малой церковью»[41].

Райская семья совпадает с Церковью, ибо дру­гой Церкви человечество тогда не имело, а хри­стианская Церковь есть продолжение Церкви рай­ской, причем в ней новый Адам— Христос заменя­ет Адама ветхого (1 Кор. 15, 22). Этим объясняет­ся, почему Новый Завет и древнейшая христиан­ская литература изречения Священного Писания, имеющие отношение к браку, относят к Церкви, и наоборот.

С давних пор пытаются толкователи провести границу в Послании к Ефесянам между учением Апостола Павла о браке и учением о Церкви, но безуспешно, так как, по апостолу, христианская се­мья и есть в идеале Церковь, часть Тела Христова. Именно на этом обосновывает он строго моральные требования в отношении к браку Христианин, вхо­дя в единство Церкви, есть храм Святого Духа, по­чему всякий осквернитель своего тела отделяется от Церкви и таким образом разрушает ее (1 Кор. 6, 9, 15, 19). Поэтому же он называет обычно христиан­ские семьи «домашними церквами»[42].

То же мы видим и у древних христианских пи­сателей. Ерма и Климент Римский учат, что Цер­ковь существовала даже раньше создания человека и что не Христос является образом Адама, а Адам образом Христа и Ева образом Церкви. «Церковь, — пишет святой Климент, — создана прежде солнца и луны. Церковь живая — есть Тело Христово, ибо Писание говорит: создал Бог человека, мужа и жену. Муж есть Христос, жена — Церковь.

Церковь, будучи духовной, явилась нам в Теле Христовом, поучая нас, что если кто из нас соблю­дет ее в теле и не осквернит, он получит ее во Свя­том Духе. Ибо сама плоть есть символ (άντίτυπον) духа и никто, исказивший символ, не получит ори­гинала (τό αύθεντικόν).

Итак, (Христос) говорит следующее: соблюдайте плоть, чтобы быть участниками духа. Если же мы говорим, что плоть есть Церковь и дух есть Хрис­тос, то оскорбивший плоть оскорбил Церковь; та­ковой не получит духа, который есть Христос»[43].

Точно так же и Ерма утверждает, что Церковь Божия сотворена прежде всего, а мир сотворен для нее[44], что «Бог сотворил из несущего все сущее, ради Святой Церкви Своей и всякая похоть есть, прежде всего, грех против Церкви»[45]. Образ Божий (данный Адаму) есть образ Христов, говорит Тертуллиан, и выводит отсюда, что плоть есть истинная невеста Христова, которую должно любить больше всего после Бога[46].

Игнатий Богоносец, как и Апостол Павел, обо­сновывает половую нравственность на мистическом единстве Церкви с Телом Христовым, говоря, что соблюдающий целомудрие делает это в честь плоти Господа[47]. На этом же основании тождества семьи и Церкви Климент Александрийский обетование Хри­стово о присутствии Его в Церкви относит к при­сутствию Его в семье[48]. «Во всяком браке почитает­ся Христос в муже и Церковь в жене»[49], — говорит святитель Григорий Богослов.

Внутренней близостью семьи и Церкви объясня­ется и тот факт, что в Священном Писании обыч­но церковные отношения рисуются в терминах се­мейного быта. Такие термины не какие-то поэти­ческие метафоры, как иногда думают, а имеют для себя основание в объективном существе вещей. От­ношения Бога и ветхозаветной Церкви обыкновен­но рисуются под образом брака, жениха и невесты, мужа и жены[50]. И в Новом Завете Христос посто­янно говорит о Себе как о женихе[51], женихом на­зывает Его и Иоанн Креститель[52], а Церковь посто­янно является по отношению к Нему в образе Его жены или невесты[53]. «Скажу еще и то, — пишет Зла­тоуст, — что это (то есть брак) есть таинственное изображение Церкви»[54].

Сама Церковь есть «дом Божий» (1 Тим. 3, 5), «дом Христов» (Евр. 3, 6), дом духовный (1 Пет. 2, 5) и сопоставляется с домом семейным (1 Тим. 3, 4). Деятельность Церкви называется домострои­тельством (Еф. 2, 22). В этом доме апостолы и па­стыри Церкви — отцы (1 Кор. 4, 15; 1 Тим. 2, 8; Флп. 2, 22), члены Церкви — их дети (Рим. 8, 29; 1 Кор. 5, 11; Еф. 6, 23 и др.). Самое название «цер­ковь»[55] по более вероятному словопроизводству (от κυριακόν) означает «дом Господень», как бы вид до­ма семейного.

И не только райская и христианская семья явля­ется Церковью, таковою же была, по крайней мере в своем идеале, семья и в иудействе и даже в язы­честве. Об этом мы должны говорить подробнее, ибо в этом вопросе православные богословы часто отделываются общими неопределенными фразами или повторяют положения инославного богословия.

Райская Церковь не была уничтожена грехом, а продолжала существовать, и семья была именно тем островом, который не захлестывали окончательно волны греха. Прежде всего, мы должны указать на ошибочность принятого Католической церковью и часто повторяемого православными богословами учения, будто таинство брака установлено только Христом.

Что Священное Писание видит в браке таинство, установленное Богом в раю[56], это ясно для всякого, кто будет читать его без предубеждения. На всем протяжении Нового Завета мы не найдем ни одной строчки об учреждении Христом или Его Апостола­ми таинства брака, ни одного слова о той или иной обязательной для христиан форме его совершения. Когда заходит вопрос о браке, как Христос (Мф. 19, 3—6; Мк. 10, 2—12), так и Его Апостолы (Еф. 5, 31) отсылают к Ветхому Завету, к библейскому повество­ванию об учреждении первобытного брака, при су­ществовании которого самый вопрос представляется излишним. «Разве вы не читали?» — спрашивает Христос вопрошающих о браке фарисеев.

В отношении брака прекрасно говорит Климент Александрийский: «Сын только сохранил то, что установил Отец» и выясняет, что брак как таинство существовал в Ветхом Завете, так как если свят ветхозаветный закон, то свят и ветхозаветный брак, и что апостол лишь поставил в связь это таинство с таинством союза Христа и Церкви[57]. Говорит он и о благодати райского брака (τής τού γάμου χάριτος[58]). Выше мы видели, что Ориген говорит о благодатности всякого брака.

Как на доказательство установления таинства бра­ка Христом ссылаются иногда на евангельское пове­ствование о чуде на браке в Кане Галилейской. На самом деле это повествование доказывает как раз противоположное, доказывает, что Христос признал брак именно таковым и по форме и по существу, ка­ковым он был до Него. «Христос пришел на брак и принес дар, даром почтив дело»[59], — пишет Златоуст.

Величайшее значение этого события, подчеркива­емое четвертым евангелистом (Ин. 2, 11), по-види­мому, неясно представляли даже остальные еванге­листы, не упомянувшие о нем в своих евангельских повествованиях, и потому о нем можно лишь дога­дываться. Чудо в Кане было первым чудом Христо­вым. Здесь впервые Христос выступил уже не толь­ко как учитель, но как и создатель Своей Церкви, поскольку всякое чудо есть предвосхищение той победы духа над телом и материей, которым будет характеризоваться жизнь будущей Церкви. Еще бли­же указывает на это характер чуда, предзнаменовав­ший центральное таинство Церкви — Евхаристию.

Правда, «час Христа тогда еще не пришел» (Ин. 2, 4), почему основание совершается лишь в вере учеников, только и именно с этого момента уверо­вавших в Него (Ин. 2, 11), но для нас важно, что это символическое основание Церкви совершается в семейном доме и именно во время брачного тор­жества.

Браком начинается история Церкви в раю, бра­ком начинается и история Церкви новозаветной. И на этом брачном торжестве Христос не выступает в качестве активного участника брачного обряда. На­прасно говорят[60] о благословении брачующимся, Им преподанном. В евангельском тексте для этого нет ни малейшего основания.

«Он присутствует здесь, — справедливо говорит профессор Павлов, — как званный на брачное тор­жество, происходившее уже по совершении брака, и Своим присутствием свидетельствует, что брак, зак­люченный по законам и обычаям еврейского наро­да, есть брак истинный, богоугодный»[61].

А за полторы тысячи лет еще более резко выра­зил эту мысль блаженный Августин: «Христос явил­ся на брак, чтобы подтвердить, что Он Сам (в раю) установил брак»[62].

Действительно, на браке в Кане никакого учас­тия в совершении брака Христос не принимал и не указал каких бы то ни было нововведений в нем и лишь чудом претворения воды-д вино сим­волически указал, какое высокое религиозное оду­шевление[63] должно быть присуще христианскому браку.

Но если Евангелие молчит о каком-либо вмеша­тельстве Христа в брачный обряд, оно, выражаясь словами древнего оратора, «dum tacet clamat» («гром­ко говорит самим молчанием»). Так же как и пря­мые слова Христа (Мф. 19, 6), это молчание пока­зывает, что и в дохристианском браке Христос ви­дел творимый Богом таинственный организм еди­ной Церкви, так что Его миссия состояла не в том, чтобы создать какой-то новый институт брака, бра­ка как таинства, как учат католики, а лишь в том, чтобы очистить брак от чуждых его богоданной при­роде греховных элементов.

Ввиду такого сходства семьи и Церкви Христос посылает апостолов именно в достойные дома (Мф. 10, 12), и история апостольской проповеди доказы­вает, что она обычно так и начиналась и при таких условиях была наиболее успешной.

Суровые евангельские выражения об отказе от семьи для Царствия Божия (например, Мф. 10, 21, 34—39; Лк. 12, 51—53) служат и здесь не опроверже­нием, а подтверждением. Ведь христианин должен для Царствия Божия отказаться не только от семьи, но и от самого себя (Мф. 16, 24). И если отказ от себя не есть самоубийство, а лишь отказ от эгоиз­ма и перестройка всей личной жизни на началах любви, то и отказ от семьи не есть ее разрушение, а перестройка ее на христианских началах, когда брак становится браком «в Господе». И если для служителей Церкви это требование иногда и факти­чески означает отказ от семейной жизни, то ведь с евангельской точки зрения это есть лишь расшире­ние более узкой сферы деятельности на более ши­рокую без изменения ее сущности, ибо если семья есть малая Церковь, то и Церковь есть большая се­мья (1 Тим. 3, 5).

Указывают в доказательство христианского уста­новления брака на слова апостола Павла: тайна сия велика есть; аз же глаголю во Христа и во Церковь (Еф. 5, 32). Действительно, апостол указывает, что основание брака как таинства лежит в отношении его к другому союзу, союзу Христа и Церкви, то есть Церкви только христианской, и, следовательно, пока не было христианской Церкви, не могло быть и бра­ка как таинства. Но понятие после и потом — поня­тие времени — не решает вопроса догматики. Хрис­тос, родившийся после Адама хронологически, был прежде его метафизически (Ин. 8, 58), чем и обус­лавливается возможность спасения ветхозаветных праведников и распространенность «единой Церкви» (а Символ веры знает только таковую) и на Ветхий Завет[64], и на райскую жизнь. По справедливой мыс­ли древнейших церковных писателей (Климента Римского, Ермы, Тертуллиана[65]), не Христос есть об­раз Адама и Церковь — образ Евы, а наоборот, — Адам создан по образу Христа и Ева по образу Церк­ви, а потому и брак первых людей в раю так же был образом союза Христа и Церкви, как и брак членов исторической христианской Церкви, и потому был таинством. Так именно и учила древняя Церковь. Что она не причисляла брак к новозаветным таин­ствам, видно из того, что во всех древних перечнях христианских таинств таинство брака не упоминает­ся[66]. На то же указывает и самый чин венчания. В молитвах этого чина упоминается лишь о ветхозавет­ном учреждении таинства и перечисляются лишь ветхозаветные святые. На это обращает внимание, например, святой Симеон Солунский. Говоря о бра­ке, он пишет: «Священник в своих молитвах не упо­минает о ком-либо из новозаветных (праведников), состоявших в браке, так как брак не есть для хри­стиан предпочтительное дело. Конечная цель Еванге­лия есть девственность и целомудрие»[67].

Наконец, в авторитетных памятниках православ­ного учительства прямо говорится, что брак имен­но как таинство установлен в раю, а в Новом За­вете лишь подтвержден. Так, патриарх Иеремия II в своем ответе протестантским богословам, приведя из Книги Бытия (2, 24) слова об установлении бра­ка в раю, продолжает: «Таким образом, это таинство передано свыше, а подтверждено в Новом Завете»[68]. Точно так же в грамоте восточных патриархов об учреждении Российского Священного Синода чита­ем: «Таинство брака имеет свое основание в словах Самого Бога, сказанных о нем в Ветхом Завете (Быт. 2, 24), каковые слова подтвердил и Иисус Христос, говоря: еже убо Бог сочета, человек да не разлучает (Мф. 19, 6)». Апостол Павел называет брак «вели­кою тайною».

О том, что православная догматика признает брак не только новозаветным, но и ветхозаветным таинством, говорят и инославные символики. «В Православной Церкви, — говорит Гасс, — брак явля­ется менее определенно христианским установлени­ем, чем в Римско-католической. Христос не ввел брак, а только включил его в высшие религиозные и моральные отношения»[69].

Если учение о браке как райском таинстве име­ет для себя твердое основание и в Священном Пи­сании и в авторитетных памятниках церковного учительства, то учение о браке как таинстве лишь новозаветном заимствовано православными догма­тиками из учения римско-католического. Это уче­ние, основываясь в конце концов на своеобразном взгляде на брак блаженного Августина, было санк­ционировано для Римско-католической церкви на Тридентском соборе, который на двадцать четвертой своей сессии постановил: «Брак есть по истине и в собственном смысле одно из семи таинств евангель­ского закона, установленное Господом Христом»[70].

Метки: ,

Pages: 1 2 3 4 5

Комментарии закрыты.