google-site-verification: google21d08411ff346180.html Священномученик Вениамин (Воскресенский), епископ Романовский | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Священномученик Вениамин (Воскресенский), епископ Романовский

Октябрь 4th 2010 -

Из епархии к владыке все время приходили скорбные известия о закрытии храмов, так что и целые города с тысячами православных людей оказывались лишенными богослужения. 1 декабря 1928 года епископ Вениамин писал в Пошехонье-Володарск:

«Приношу Вам благодарность за Ваши заботы о моих нуждах. Благослови Господь Ваше милосердие к живущему на чужбине человеку. Вы пишите, что жить без церкви скучно. Да, печаль постигла вас, православных людей. Но сделали ли вы что-нибудь для получения храма? Двух вам не возвратят, но может быть небезнадежно получение одного. Обращаться с бумажным заявлением бесполезно. Испробуйте личную делегацию из двух человек сначала в Ярославль, а потом и в Москву. Общими силами соберите деньжонок на дорогу; пожертвуйте своим временем, трудом и посильными средствами и просите себе один храм. У вас — три: просите себе один из них. Если правительство не будет соглашаться ни на один храм, просите разрешения устроить молитвенный дом. Сектанты совершают явно враждебные действия против государства: не исполняют воинской повинности и в своем учении проповедуют против воинской повинности, и все же им разрешают иметь молитвенные дома. Просите и вы. Что такое молитвенный дом? Найдите частное помещение, приспособьте его для храма. Пусть будет он небольшой. Можно помириться и с небольшим. Лишь бы была православная служба. Можно приспособить не только дом, но и сарай. Древние христиане приспосабливали еще худшие помещения: подземные каменоломни. Если вам разрешат, то можно сделать и лучше. Приобретите лесу и постройте простой барак — он и явится у вас церковью. Надо хлопотать. Один раз не поможет, через некоторое время хлопочите в другой раз. Потрудитесь для Церкви и своего города. Без церкви отвыкните от Церкви. А пока — хоть изредка посещайте соседние приходы. Все требы, таинства, молебны, панихиды, исповедь, Св. Причастие по возможности совершайте у соседних православных священников. К обновленцам не ходите. Они только носят облачения и одеяния священнические, но они не священники. Незаконная жена с виду совершенно одинакова с законной. Однако, большая разница: одна — законная и благословенная Богом супруга, другая — простая сожительница и блудница, а вовсе не жена. Ребенок крещенный и не крещенный с виду одинаковы, однако между тем и другим огромная разница: один — христианин, облагодатствованный Богом Духом Святым, другой — безбожник, язычник, лишенный освящения Духа Святаго. Так и обновленцы. С виду у них и ряса, и риза, и служат так же. Но по существу огромная разница: православный священник имеет благодать священства, обновленец — пустой, ничего не имеет, он не священник.

Храни вас всех Бог!

Епископ Вениамин».

Почитая долгом архиерея высказать свою церковную точку зрения, как он понимает возникшие перед Русской Православной Церковью вопросы, требующие церковного разрешения, епископ Вениамин направил 16 июня 1929 года на квартиру благочинного протоиерея Флегонта Понгильского письмо для архиепископа Павла. Протоиерей Флегонт передал письмо архиепископу.

Епископ Вениамин писал:

«3/16 июня, 1929 год.

Высокопреосвященнейший владыко Павел.
Немало писал я и старался о том, чтобы оказать влияние, по моему личному сознанию и долгу епископа, на неправильное отношение ярославцев к митрополиту Сергию и к Вам, посланному от него на Ярославскую кафедру Архиепископу. Правильным отношением я считал и считаю — осуждение Декларации с Синодом, и при всем этом — церковное единение с митрополитом Сергием. Отделение от митрополита Сергия без церковно-формального суда Церкви, или без явно выраженного общего голоса Церкви, или без увольнения митрополита Сергия нашим Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Петром — отделение по своему частному разумению и почину — я считаю каноническим беззаконием и самосудом. До суда — или Собором, или общим голосом Церкви, или митрополитом Петром, митрополит Сергий — законный заместитель и, как бы ни порицалась его Декларация, церковное единение с ним не должно быть порвано. Относительно Вас, как Ярославского архиепископа, не избранного, но назначенного, причастного к Декларации и Синоду, я приводил в письмах мысль, что при всем каноническом и церковно-конструктивном наклоне к избранию, назначение Вас на должность не может составить канонического прецедента к отделению ярославцев от Сергия и от Вас.

Наиболее главным стояло в моих письмах единение с митрополитом Сергием. Пока здесь только одно решение, перерешения не должно быть при наличных, не сформировавшихся для того условиях. Ваш вопрос — уже второй вопрос по юридическому составу и по степени церковной важности. Решение его допускает, по юридической несостоятельности своей, и перерешения. Настойчивое и прямолинейное проведение Вашего назначения не исключает возможности и Вашего возвращения или удаления закономерным путем. Ваше явление не составляет положения незыблемости. Ваше положение поддается теоретическому выравниванию в сторону практического соглашения. Ваше положение опирается не на теоретическую основу «но сильны за истину» (2 Кор. 13,8), а на практическую церковно-историческую «допустимость и возможность», потому что в них всегда была некоторая нечистота — нарушение канона, которое Церковь терпела и перетерпевала, но, страдая, переносила. В положении подобного перетерпевания оказалась с Вами и Церковь Ярославская. В Вашем появлении была некоторая каноническая нечистота. Вы шли в окружении, подходящем более для мира, нежели для церковной атмосферы. А поэтому в своем утверждении на Ярославской кафедре морально не должны были проявить всей той энергии, которая содержится в каноне. В Церкви даже правда творит «лобзание» с миром и истина идет навстречу с «милостью». Церковь щадит несовершенство и немощь человека. Идеальные истины и правды тяжелы для него, и Она растворяет их «миром» и «милостью». За Вами не было полной — ни «истины», ни «правды», поэтому, и тем более, Вы должны были встать на путь лобзания с «милостью» и «миром». Но Вы пошли с жезлом, жезлом пробивая себе путь. Есть случаи в Церкви, когда пастырь и должен действовать жезлом: пример «Златоуста» нашего — св. Филиппа и др. Но тот жезл указан для сосудов скудельных. Ярославцы при встрече с Вами не представляли из себя такого «скудельного сосуда», их желание было законно и духовно чисто — иметь своим пастырем уже знаемого, уже близкого отроду, уже полюбленного пастыря.

Пославший Вас и Вы шли приказывая, требуя, вымогая, скрыто принуждая, подкрепляя свое продвижение к цели стуком жезла, едва не оказывая насилия. Но не в дали, среди вас, чувствуется и оно. Оно не от Вас, но за Вами, оно подкрепляет Вас, а Вы опираетесь на него. Это всем видно — видно, несомненно, и Вам. Эта сила чуждая для Церкви; сила — опора меча — извращение природы Церкви. Вы это знаете. Православное сознание никогда не захочет примириться с мечом, оно переносит его действие тяжело, обидно, мучительно. Как можете быть спокойны и дерзновенны? Поймите ярославцев, так тяжело и скорбно переживающих Вас. Какими обстоятельствами вызывается и требуется Ваше настойчивое продвижение на Ярославскую кафедру? Вы не можете указать таких обстоятельств церковных, ибо их нет. Вы от мирских расчетов, не от Христовых. Сложившиеся обстоятельства указывают, наоборот, в пользу Вашего добровольного отказа от взятого курса «во что бы то ни стало». Волнение ярославского верующего общества угрожало крупным и печальным последствием — перерывом общения с митрополитом Сергием, тем более недавно уже пережитым и окончательно еще не изжитым (архиепископ Серафим7). Для «встречи» и «лобызания с миром и милостью», во имя ценного для Церкви единения с первым епископом, во имя мира Вы должны были отказаться от стука жезла, но Вы не вняли ни опасности, угрожающей Ярославской Церкви, не присмотрелись к канонической неустойчивости вашей позиции, пренебрегли духом того принуждения, каковым было Ваше утверждение в Ярославле. Но насилие — свойство, принадлежащее греховному «миру сему». Дух принуждения не свойствен Церкви — царству любви, мира и свободы, про него сказано: «не знаете, какого вы духа». Как мало гармонирует этот дух с теми образами, под которыми нередко выставляется в слове Божием пастырское служение: «отец, пастырь, жених». Участие современной «обер-прокуратуры» наложило свои сильные краски.

Вы шли и пришли; в конце концов, Вас приняли. Возможно, было бы и неприятие, оно некоторыми чертами и намечалось. Но послушание пересилило противные настроения. Скажем: так и должно было бы быть. Прибытие с конвоирами имело место в Церкви не раз, и не у нас только. Церкви это хорошо известно и памятно. Она страдала, скорбела, но мирилась и переносила. И Церковь Ярославская смирилась. Ваше прибытие не вышло пока за пределы церковной терпимости. Вы остались, но должны вдуматься в психологию ярославских настроений и некоторых резких выступлений, которые вошли в длительный и болезненный процесс Вашего утверждения в Ярославле.

Что побудило Ярославцев сопротивляться Вам? Вы лично. Нет, не потому, что в Вас не было личных достоинств. Нет — первые же впечатления там были благоприятны. Потому ли ярославцы отрицательно отнеслись к Вашему появлению, что затронуто было мирское самолюбие их, не удовлетворено было их желание? Может быть, некоторая уязвленность чувства и была — все люди. Но объяснение одним самолюбием было бы обывательским объяснением. Причины оппозиции Вам были иного, далеко не обывательского рода, они глубже. Не впервые в Русской Церкви, да и вообще в Церкви, присылались епископы по назначению, не справляясь с местными желаниями, иногда и наперекор им. Не исключением была и та административная настойчивость, тот курс «во что бы то ни стало», который взят был в занятии Вами кафедры. Пересылал назначенных Патриарх Тихон, назначал митрополит Петр, назначал и митрополит Сергий. До 1927 года все эти назначения принимались повсюду мирно, покойно, с полным послушанием пославшему. Между главой и телом Церкви, между первосвященниками и Церковью было полное единение веры, любви и мира.

Почему ныне последовало разъединение? Прежде всего, причиной такого разъединения послужила знаменитая Декларация митрополита Сергия. Декларацией достоинству Церкви, церковному единению и миру нанесен был сильный удар, тело Церкви испытало глубокое потрясение. Произошли волнения, протесты, распри, отделение, вражда. Церковь стала на «страже». Доверие к митрополиту Сергию поколебалось, у многих и совсем утратилось. Заподозрено было его православие, встал вопрос: достоин ли он стоять во главе Церкви? Мир в Церкви и теперь не восстановлен, связь тела с главой в ослаблении, в расстройстве.
Митрополит Сергий начал предприятие сложное и трудное по своей духовной основе. В целях упорядочения гражданского положения Церкви в современном государстве митрополит Сергий совершил опыт беспримерный в истории Церкви — опыт соприкосновения двух взаимоотрицающих стихий: Царства Божия и царства безбожия, Царства Христа и царства антихриста. Митрополит Сергий всегда отличался известной гибкостью своего ума. Здесь он перешел меру и стал ее жертвой.

Декларация поставила Церковь в такое отношение к современному государству, какого она принять не может, оставаясь Церковью. Наше государство открыто перед всем миром начертало на своем знамени — безбожие и борьба с религией, с православием в особенности. «Борьба до победного конца», до полной смерти религии. Церковь никогда не может сказать такому правительству: «Я с нашим правительством», безбожному народу: «Я с нашим народом». Церковь никогда не может сказать: «Радости и успехи нашей гражданской родины — наши радости и успехи, неудачи ее — наши неудачи». Правительство выступило под знаменем безбожия и систематической богоборческой войны с религией. Христианская наша родина под руководством богоборческого правительства систематически и быстро перестраивается, она уже новая, строение ее во всех отраслях жизни безбожное, антихристианское, образуется безбожная родина. Радости и успехи ее безбожного строения не могут быть радостями Церкви.
Понятие родины — понятие сложное. В состав его входят термины: географический, национальный, политический, социальный, бытовой, религиозный. Из всех этих терминов лишь один пока остается для нас неприкосновенным — географический. Да и последнее не совсем так. Все освящается словом Божиим и молитвой (1 Тим. 4,5), и земля может быть святой и не святой, чистой и оскверненной. Безбожие оскверняет и землю: безбожная родина уже не священная родина. Для христианина она перестает быть родиной. Христианин не может назвать безбожно построенной родины — своей родиной, и тем более радоваться ее радостям и успехам. Радости и успехи безбожной родины закрепляют безбожие родины и поэтому не могут быть радостями христианина.

Встав рядом с безбожием и богоборческим правительством, усвоив себе радости и успехи безбожно построенной и богоборческой родины, митрополит Сергий «преклонил» Церковь Христову под одно ярмо, под чужое ярмо, с «неверными», в причастие праведности «беззаконию», в противоестественное, насильственное согласие Христа с Велиаром (2 Кор. 6,14—15). Через две тысячи лет после крещения Христа, отказавшегося «от поклонения ему» (Мф. 4,9), митрополит Сергий, как знаменитый великий инквизитор Испании, «преклоняет» выю Христа перед «ним». На призыв диавола: «Падши поклонишься мне», Христос ответил призывом к диаволу: «Иди за мною, сатана» (Мф. 4,9—10). Ни Христос не поклонился перед искусителем, ни диавол не последовал за Христом, отыде от Него до времени (Лк. 4,13). Через две тысячи лет русский великий инквизитор предпринимает новый мировой опыт, вновь сводит Христа с антихристом, «соглашает» их и преклоняет их под одно ярмо «грузовой антихр. повозки мира».

Чудовищный союз — соединение неба и ада. Картина потрясающая! Картина не фантастическая, а из реальных красок Декларации. Краски дословные, действительные, рисунок не произвольный. Церковь ужаснулась перед картиной. Иерархия и миряне, за немногим исключением, отвергли с глубоким волнением, с большой тревогой и лишением митрополита Сергия своей любви и уважения, какими они раньше окружали его. Многие с лишением доверия, неприязнью, враждою заподозрили в нем нечистоту его православия, перестали видеть в нем представителя Православной Церкви. Начались отделения, самосуды, приговоры, прекращение церковного поминовения. Не прекращается до последнего времени постоянный ропот на митрополита Сергия во всех церковных округах. Так понята была Декларация Церковью — иерархией и мирянами. Митрополит Сергий не может жаловаться на неправильность понимания. Вся Церковь поняла документ одинаково. Митрополит Сергий не может говорить, что он не имел ни таких, ни подобных намерений «преклонять» Церковь на союз с безбожниками-богоборцами и их вдохновителями. «Союз» создан вопреки действительности.

Произнося известные положения, он подразумевал под ними весьма ограниченное содержание, более или менее допустимое обыденно-бытовым мышлением. Оказывается, многие люди, читая слова документа, должны не только усваивать их прямой, буквальный смысл, но одновременно за тысячи верст прозревать и скрытые в душе автора мотивы, внутренне соединяемые с изложенными на бумаге словами. Возможное иногда, по степени логической полноты содержания, угадывание невысказанных мыслей автора невозможно у митрополита Сергия. Выражения его кратки, определенны и не имеют логического окружения, которое оказало бы помощь в угадывании скрытых мотивов. Дано очень ясное «да», и никакими ухищрениями нельзя сделать из него «нет». Когда документ выходит из рук автора, он отделяется от личности автора. Читатель не знает и не видит автора, он видит документ и по его словам судит о личности писателя. Таков литературный закон и право читателя. Если принять оправдание митрополита Сергия, что данные выражения он употребил не в буквальном смысле, что под ними надо подразумевать такие-то и такие-то слова — слова сами по себе означают одно, а внутренне имеется в виду другое, — придется его винить в другом неблаговидном обстоятельстве — двойственности его намерений. Одной, явной стороной он направляет свою речь к правительству, а другой стороной, совершенно не соответствующей первой, к Церкви. Церковь — не мирская дипломатия, которой нередко свойственна такая непристойная двойственность языка.
В своей основе апология митрополита Сергия утверждает, что он «чист» и неповинен ни в каких союзах. Ему можно верить или не верить. Могут верить лично знающие его, но их малые сотни. Незнающих — большие тысячи. Они видят плод, и для знающих и незнающих плод этот отравлен ядом, и веет от него не Христовым благоуханием. Он причинил глубокое страдание Церкви, произвел болезненное нестроение внутри Церкви, подверг умалению славу Ее перед внешними. Ослабело у многих ощущение святости «Сергиевой церкви», и встал вопрос: не надо ли уйти из нея? «Плод принесен без худого намерения», — сказано у митрополита Сергия. Он знает, что при явном соглашательстве Церковь рассталась бы с ним тотчас же по падении плода с древа. Но думать ли, что отсутствие намерения снимает вину? Без намерения совершается нередко великое зло. Церковь и в таких случаях налагает свою епитимью на создавшего зло ненамеренно, ибо у нравственного существа много элементов вины и в ненамеренном деянии. Таким же образом Церковь сочла много повинным митрополита Сергия, допуская «ненамеренность».

Говорят: возможно разделение гражданского элемента от религиозного. Это или заблуждение, или софизм. Социализм в отвлеченном представлении есть чисто экономическая система. Многие поэтому думают, что экономическую жизнь можно построить, совершенно не касаясь религии. В одном и том же обществе могут существовать — религия сама по себе, а экономическое построение само по себе. В продолжении своем эта мысль будет говорить, что один и тот же человек правой рукой может делать религиозные дела, а левой, независимо от правой, — экономические, разрабатывать чисто экономическую сферу жизни по желанию, по самым разнообразным системам. Такое представление основывается на другом представлении, что душа человека свободно делится на две сферы. В одной человек живет в Боге и религии, в другой — с одним только миром: гражданским, светским, земным. В последней части религия не требуется. Обе части живут параллельно, но и могут обходиться одна без другой. Представление о таких двух существованиях в душе — религиозном и безрелигиозном — в основе своей неверно. Этот параллелизм и раздельность двух существований — в абстракции. Реально, конкретно его нет и быть не может. Для верующего, для христианина это невозможно потому, что к нему идет требование Христа — возлюбить Бога всем сердцем, всею душею, всем разумением (Мф. 22,37), всею крепостью (Мф. 12,30); не часть души, а всю душу, не духовную только, но и физическую «всю крепость» христианин должен отдать Богу. В душе вся жизнь — и вечная, и земная. Всю жизнь: и вечную, и земную, и духовную, и материальную — должно отдать Богу. И когда будет строить жизнь земную христианин, он всюду подведет религиозную основу, всюду даст религиозное окружение, всюду включит религиозный элемент. Хотя бы имел дело с самыми материальными делами и предметами, христианин говорит: «Все во славу Божию». Когда будет строить жизнь неверующий, он не сможет взять лишь часть жизни для своего чисто экономического строения. Он будет стремиться взять непременно всю жизнь для безрелигиозного строения.

Неверующие строители щедры на обещания полной религиозной свободы, то есть очень словоохотливо обещают предоставить некоторую часть жизни для любой религии с тем, чтобы всю остальную часть жизни занять исключительно безрелигиозным содержанием. Но такие обещания, во-первых, неприемлемы уже по самой природе своей: безрелигиозность, какая бы она ни была, не применима для религиозности; во- вторых, эти обещания никогда не выполняются неверующими строителями жизни. Исполнение обещаний полной свободы и здесь возможно скорее только в абстракции. И религия, и атеизм в природах своих имеют одинаковое свойство — центробежную силу расширения. И религия стремится объять всю жизнь, одинаково и атеизм, даже в большей степени, стремится захватить себе жизнь. Атеизм может здесь преуспевать гораздо более, чем религия, ибо у атеизма больше средств и способов для достижения целей, нежели у религии. Религия пользуется одной лишь внутренней силой убеждения. Противно религии принуждать к религии. Для атеизма все позволено, кончая всеми видами насилия. Ими атеизм всегда и пользуется для своего распространения. Религиозная свобода поэтому наиболее представляется всегда религиозными правителями, нежели атеистами.

Но представим атеистическое правительство с идеальной терпимостью к религии. Это мало изменяет дело нашего вопроса. Христианин, как и верующий всякой другой религии, никогда не может удовлетвориться и примириться с атеистическим правлением. В религии человек не изолирован от окружающей его жизни — семейной, общественной и государственной. Религия не есть отдельная клеточка при многих других клетках организма. Христианин, как человек, является членом семьи, общества, государства. Когда весь организм строится безрелигиозно, существенно затрагивается религиозность человека. Он знает: «Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии. Аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий» (Пс. 126,1). Поэтому безрелигиозное настроение жизни, хотя бы и самое терпимое к религии, хотя бы и при самом возможном разделении материально-гражданской стороны от религиозной, принципиально не может быть приемлемо для христианина и человека всякой другой религии.
Неприемлемость усиливается тем еще, что с виду чистая безрелигиозность есть в действительности настоящее богоборчество, задающееся целью произвести полное уничтожение религии, христианства в особенности. Мнимое отделение религии от гражданской стороны нисколько не меняет существа дела. Эта гражданская сторона, во-первых, не сторона: это все тело государства; и это все тело, во-вторых, совершенно атеистическое, богоборческое. Со света: с земли, из государства, из народа, из общества, с площади, из дома, из семьи, даже с поверхности тела человека — с его шеи, религия начисто выметается и запирается в индивидуальную «внутреннюю клеть», в «душу», с тем, чтобы она не посмела выглянуть «за окно души», в окружающий мир. Про такую ли гражданскую сторону, про такую ли гражданскую «родину» может сказать митрополит Сергий: «мы с нашим правительством, мы с нашим народом»? Между тем митрополит Сергий с нашим правительством — полная противоположность. Митрополит Сергий находит возможным строить жизнь так, что одна ее часть будет с религией, а при ней другая — без религии, чисто гражданская сторона. Правительство, даже если бы и была реальная возможность параллельного строения, так строить не то что не может, но не хочет так строить. Оно берет весь объем жизни и хочет его сделать целиком атеистическим.

Идеологически и имперически это означает изгнание религии, особенно христианства, из всего объема жизни, изгнание Бога, Христа, Его Церкви, для водворения антихриста, изгнание Богочеловека и создание человекобога. Правительство здесь не дипломатическим языком говорит, оно идет с открытым забралом: долой Бога, долой Христа и Его Церковь, религию. Я — бог. Это не просто антихрист. Это далее антихриста. Антихрист знает Бога и Христа. Основа антихриста — одна гордыня. Правительство хочет не знать ни Бога, ни Христа, только себя — человека: я — бог, и свои намерения утверждать в новом государстве. Митрополит Сергий должен был сформулировать как-то иначе, так, чтобы не встать в противоречие с достоинством и существом Церкви, если вообще нужно было начинать такое трудное предприятие.
Наше государство совершает первый опыт в мире. Ступенями ниже происходит подобный процесс в других государствах — там, где имеется уже отделение Церкви от государства. Атеизация человечества разрастается. Неведомы ее пределы. Идеологически исход для христианства в атеистическом государстве — уход из мира, из атеистического государства. (Но куда? Некуда.)

Христианину остается скорбеть и терпеть, покоряться действительности. Покоряется не идеологически — он хранит свои принципы как святыню. При наличной действительности это хранение — идея его жизни. Какой смысл? Христианин верит в Промысл. Бог ведет человека неуклонно к поставленным целям мироздания. Совершившееся — не мировой случай. Оно — акт, Вам попускаемый, мудрый и благой. Боготворческая эволюция ждет хранения и защиты христианского знамени — это необходимое звено и фактор той эволюции. Измена знамени, отклонение в сторону, ослабление знаменосца в хранении знамени — угрожает отступлением и исключением из цепи эволюции, богоцарственной истории спасения. В словах митрополита Сергия прозвучала измена христианскому знамени, потому-то Церковь забила тревогу. Она ужаснулась восставшего призрака. Ужаснулась за судьбу русского Православия, за место его в богоспасении.
Еп. Вениамин».

Архиепископ Павел, ознакомившись с письмом, передал его митрополиту Сергию, и оно вскоре попало в ОГПУ и было направлено затем начальнику Уральского Окружного отдела ОГПУ со следующей характеристикой: «Из документа видно, что Вениамин не скрывает свою физиономию, а прямо призывает к борьбе с «безбожной властью». Предлагаем тщательно разработать Вениамина на предмет выявления его связей среди местных церковников и его контрреволюционной работы».

Pages: 1 2 3 4

Комментарии закрыты.