google-site-verification: google21d08411ff346180.html Прощеное воскресенье. Галина Пухальская | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Прощеное воскресенье. Галина Пухальская

Февраль 9th 2010 -

Детская исповед

Прощеное воскресенье

По соседству с нами жил батюшка, отец Василии. Молодой красивый священник в послевоенные годы был редкостью, поэтому весь пятигорский приход гордился им. Особенно умилялись старушки, видя в этом добрый господний знак, и усердно молились о его здравии и клали поклоны. Не забывали  в молитвах и матушку Анну, жену отца Василия. Она тоже была молода и мила лицом. Голос у нее был тихий и мелодичный, а глаза добрые, лучистые, проникающие прямо в душу. Жила семья священника во флигельке соседнего  дворика, и иногда матушка Анна приходила к нам одолжить на вечер веретено у моей бабушки, которая и прясть, и вязать была большая мастерица. Заходя ненадолго, матушка всегда приносила что-нибудь в подарок: то маслица постного, то горстку карамелек, а то и вовсе половинку каравая. «Кушайте на здоровьице, — говорила она, — все освящено в церкви, все пойдет на пользу». И я с особым удовольствием откусывала хлебный ломоть — ведь это был не просто хлеб, а хлеб, освященный в храме.

Бабушка моя, встречая отца Василия у ворот, всегда просила благословения для себя и для меня, конечно, ибо я неотлучно была при бабушке. Батюшка останавливался и благословлял, не спеша, с мягкой улыбкой произнося волшебные для меня слова: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа». А потом крестил и говорил: «Идите с миром».

После этих слов я всегда ощущала удивительную легкость, точно тяжесть невидимая спадала с плеч, а вместо нее вырастали крылья. А бабушка, великая любительница стихов, которые читала в книгах по складам, но быстро запоминала и с удовольствием потом рассказывала наизусть, после благословения отца Василия вспоминала лермонтовские строки: «С души как бремя скатится, сомненье далеко. И верится, и плачется, и так легко-легко».

Однажды — это было незадолго до Масленицы — соседские ребята, отчаянные сорванцы и безбожника, решили забраться в сарай, где отец Василий, кроме дров и угля, хранил завернутые в бумагу антоновские яблоки, присылаемые ему родителями откуда-то из средней России. Это было своеобразное лакомство, и священник, видимо, приберегал их к Пасхальным праздникам. Мысль совершить набег на сарай пришла в голову Эдику, сыну хозяйки, которая сдавала флигель семье священника. Он видел, как отец Василий принес посылочный ящик, распаковал его и, аккуратно завернув каждое яблочко, сложил их на полку в сарае.

Проследив, как отец Василий ушел на вечернюю службу, Эдик скомандовал детворе: «Айда!» И все гурьбой ринулись во двор. Меня поставили у дверей сарая караулить, не идет ли кто в этот отсек двора. Всей душой ощущая мерзость своего поступка, я не смела все же отказаться. Отговорить ребят от этой затеи мне было не под силу — уж больно мала я тогда была. А предать их, обидеть отказом — тоже духу не хватало. Так и стояла я, раздираемая противоречиями, как вдруг в начале вымощенной камешками дорожки показался отец Василий. Потом, уже став взрослой и не раз возвращаясь памятью к этому поступку, я поняла, что он, видимо, забыв что-то важное, вернулся с полдороги. Но тогда мне казалось, что это Господня кара обрушилась на меня, явив образ священника, который на самом деле был в то время далеко. Сначала у меня ноги приросли к земле, а душа обмерла и застыла. Потом, вспомнив про ребят, я попыталась крикнуть им «Атас!» — но вместо крика только беззвучно пошевелила губами.

Отец Василий, как обычно, улыбнулся мне своей мягкой улыбкой и, миновав сарай, прошел прямо к флигелю. Когда он скрылся за дверью, мне наконец удалось оторвать ноги от земли. Добежав до сарая, я рванула на себя дверь «Атас!»

Услышав сигнал тревоги, ребята кинулись к выходу, роняя по пути яблоки, которыми только что набивали карманы. Чуть не сбив меня с ног, воришки скрылись ил глаз. И в это время из флигеля вышел отец Василии- Подойдя к сараю он молча посмотрел на меня, на яблоки, разбросанные на земле, и все понял Изменившись в лице, он сказал мне одну лишь фразу: «Эх, ты!» — но она прозвучала так по-мальчишески досадливо, что я в первый раз ощутила, что он тоже человек, и ему, как и мне может быть горько, обидно, муторно... Слезы брызнули у меня из глад, и, не сказан ни слова в оправдание, я бросилась бежать.

Бабушка, увидев мое смятение, всполошилась, не обидел ли меня кто. Но я ничего ей ничего не сказала и только продолжала плакать. Так и надобившись от меня ни слова, бабушка перекрестила меня и уложила спать, а сама засветила лампадку и принялась читать молитвы. Под них я и погрузилась в сон, который, впрочем, не принес, желанного облегчения.

Со дня на день я ждала прихода отца Василия, который пожалуется бабушке на мой ужасный поступок. Но он все не появлялся.

Шла Масленица. Я отказалась идти с бабушкой в церковь, сказавшись больной. Ока окропила меня святой водицей, перекрестила и вздохнула: «Что за болезнь у тебя такая? Температуры как будто нет». Я промолчала в ответ — разве могла я сознаться  ей в тяжести совершенного греха, гнетущего душу? Это было хуже любой температуры.

И вот настало Прощеное воскресенье.

— Прости меня, внученька, сказала мне бабушка перед завтраком, — Может, чем го обидела тебя зря, накричала, не сдержалась.

От бабушкиных слов слезы сами собой покатились у меня по щекам. Она повинилась, а я? Неужто так и буду носить сном грех в себе?!

В эту минуту открылась дверь, и на пороге вырос отец Василий.

У меня душа в пятки ушла. «Ну  вот и все, — подумала я про себя. — Сейчас все узнают про мои позор — и бабушка, и мама».

И вдруг священник подошел ко мне, наклонился и сказал: «Прости меня, родная, я был несправедлив к тебе в тот вечер. Ведь ты же не хотела сделать ничего плохого, правда? Это злая сила толкнула тебя на грех, искусила, А искусить можно каждого, на то мы и люди. Прости за то, что не помог выбраться тебе из греха, что обиделся. Не держи на меня зла, ладно?!»

Я не буду описывать, что чувствовала в те минуты, потому что это невозможно передать обычными словами. Но урок, преподанный мне тогда отцом Василием, перевернул всю мою жизнь.  С тех пор я твердо знала, что просить прощение не стыдно, что это не слабость, а великая сила человека. И если есть на свете что-либо чистое, безгрешное, святое — так это два великих подвига души; просить прощения и прощать, не помнить зла. Ведь для этого и дано нам Прощеное воскресенье.

Метки:

Комментарии закрыты.