google-site-verification: google21d08411ff346180.html Облик русского священника: к истории длинных волос. Ч.2 | Алчевск Православный

Облик русского священника: к истории длинных волос. Ч.2

Январь 13th 2016 -

Волосы и идеология

Интересующая нас история имела одну важную особенность: в переходные для церкви времена длинные волосы начинали связываться с определенной идеологией и прочитываться как символ тех или иных идейных течений.

Возможно, впервые эта связь проявилась во времена церковных реформ второй половины XVII века, в то самое время, когда прическа священника представляла собой некий переходный тип: волосы уже не обрезались, но маковку продолжал венчать «терновый венец». Несмотря на то что преобразования Никона собственно волос, как кажется, не затронули, происходящие перемены все же способствовали окончательному утверждению нового обычая «растить власы». Мода на власоращение хорошо «вписалась» в те тенденции, которые характеризовали время реформ с их ориентацией на греческие образцы. Не случайно поэтому, что для противников преобразований власоращение становится знаком новообрядцев. Наряду с другими действительно новыми деталями во внешнем облике священников[12] длинные волосы начинают выражать идею перемен и формировать образ «никоновского» попа. На одной сравнительной религиозной картинке символов старого и нового времени можно заметить и отличие в прическах духовных лиц: «никоновский» поп изображен с длинными волосами, в то время как старообрядец — с подстриженными (Тарасов 1995: 87, ил. 20). Как говорил о новообрядцах писатель-старовер Иван Васильев: «Власоращение, париконошение и брадобритие оправдывают в своих книгах и не вменяют сего во грех» (Тарасов 1995: 92). Не случайно расчесанные, как у девки, волосы — деталь карикатурного образа «новолюбца», созданного протопопом Аввакумом: «В карету сядет, растопырится, что пузырь на воде, сидя в карете на подушки, расчесав волосы, что девка, да едет, выставив рожу на площади» (Аввакум 1997: 220–221).

Длинные волосы священников опять оказываются в центре общественного внимания во второй половине XIX — начале XX века, в период бурного обсуждения дальнейшей судьбы церкви. К этому времени власоращение уже прочно вошло в быт духовенства и стало неотъемлемой частью образа «попа». Однако та «архаичность» обычая «растить власы», которая привлекала к себе консервативных священников, отталкивала сторонников перемен. В их глазах «древность» оборачивалась «дремучестью»: длинные волосы становятся воплощением отсталости и неразвитости в той же степени, что и длиннополая ряса и борода. Споры о волосах становятся частью споров о внешнем виде священника будущего и напрямую соотносятся с вопросом об улучшении быта духовенства. Среди иереев, особенно молодых, появляются поклонники светских коротких стрижек.

Для «длинноволосых» их образ был проявлением фундаментального принципа разграничения «своих» и «чужих», «внешним отличием» священнического «звания». Протоиерей А. Ковальницкий замечал: «…волосами, как и костюмом, православный священник резко выделяется среди общества, <…> резкое отличие священника по его внешнему виду сразу указывает обществу на священника как на лицо, у которого оно должно учиться христианским добродетелям» (Ковальницкий 1901: 34). Посягательства на одежду и волосы расценивались как последовательное проявление «нелюбви» мира ко всему «немирскому» в пастырях: «Кому-то опять помешали священнические “хламиды” и священнические “гривы”, как бельмо на глазу», — писал один обозреватель (З. 1878: 402). Священнослужители из консерваторов настаивали на «нравственной целесообразности» традиции отпускать волосы и указывали на прямую зависимость между одеждой и самодисциплиной. «Не во все те места идут священники, куда увлекает вихрь современной распущенности обыкновенного человека, и это еще поддерживает священника на некотором нравственном пьедестале», — писал священник Василий Яхонтов (Яхонтов 1878: 16). Заботы и попечение о переменах кажутся им непрошеными и безосновательными. Возможность преобразований вызывает опасения, что перемены внешние могут привести к переменам внутренним: «…существенные изменения в одеждах имеют своим непременным последствием изменение в направлении духа, движущего людьми» (Певницкий 1885: 147). Несмотря на то что вопрос о каноничности власоращения уходит на второй план по сравнению с вопросом о целесообразности, адепты старых традиций все же напоминают: «Для священника, сознающего свое назоретство (так! — В.М.) пред Богом, наша грива — дорогой для нас символ» (Яхонтов 1878: 16).

Одним из проповедников передовых взглядов становится журнал «Церковно-общественный вестник», на страницах которого в конце 70-х годов XIX в. активно критикуется привязанность православного духовенства к своей «духовной вывеске». Длинные волосы и широкополые рясы предлагается сдать «в исторические музеумы» (Мирянин 1878: 4) и переменить их в согласии со вкусами времени. «Не осрамить вас желает мир, а сделать приличнее», — писал, обращаясь к священникам, один из сторонников реформ в одежде[13] (З. 1878: 5). Светский костюм и стрижка кажутся панацеей от издевательств народа и способом сблизить пастыря с паствой. Ссылки на ветхозаветных назореев трактуются как натянутые; связь между назореями и современными священниками оспаривается (З. 1878: 5; Украшение священников 1909: 12).

Длинные волосы становятся внешним проявлением «старой» идеологии. Не случайно поэтому, что сторонник реформ Е. Голубинский в своей статье «Русская церковь в отношении к желаемым в ней улучшениям» наряду с предложениями о переменах в управлении, богослужении, образовании, пастырстве, миссионерстве, свободе слова и др. не преминул, тем не менее, оговорить отдельным пунктом необходимость приходскому духовенству и монашеству «головы стричь» (Голубинский 1913: 98, 99).

В советское время, в годы навязывания атеистической идеологии, особое звучание получает идея христианского проповедничества через внешние знаки (см., напр.: Теодорович 1927). Симптоматично, что в разговорах о волосах появляются «военные» метафоры. Именуя священников «духовной армией», протопресвитер Т. Теодорович размышляет о «соответствующем покрове волос» (и о длинной широкой одежде) как о «духовном мундире» (Теодорович 1927: 15, 24)[14]. Между тем в отношении к волосам наблюдается очередной перекос. «В моду» входит вид подчеркнуто старомодного, то есть чрезмерно обросшего, батюшки. И это не случайно: после времен обновления церкви и гонений на ее служителей длинные волосы священников становятся важным признаком неповрежденного православия. Известный мыслитель и диссидент священник Сергей Желудков писал в 1963 году: «А в последнее время появились эксцентрики, которые заплетают свои православные волосы в косы, в женские прически — и в таком виде облачаются в священные ризы, предстоят алтарю. <…> В высшей степени удивительно, загадочно — как архиереи и народ церковный могут терпеть это кощунственное уродство» (Желудков — интернет-сайт). Видные церковные деятели говорят даже о «культе волос». В одном из своих писем Д.И. Огицкий отмечал: «Святые отцы обрезали и выметали их (волосы. — В.М.) вместе с мусором, как мы это делаем с обрезанными ногтями или шелухой от семечек. У нас же в религиозном сознании большинства иерейский волос превратился в святыню, в непременное условие благодатности, в нечто почти столь же обязательное, как антиминс»[15] (Переписка Д.И. Огицкого — интернет-сайт).

Нарастает обеспокоенность, что «карикатурная волосатость» может навредить церковному делу. Звучат призывы к соблюдению «внешней чистоты» и «элементарной опрятности». Требования умеренности вновь становятся актуальными. «В общем, я за длинные волосы, но не непомерно длинные» — писал Д.И. Огицкий (Переписка Д.И. Огицкого — интернет-сайт). Профессор архимандрит Киприан (Керн) учил: «Умеренно подстриженные волосы, подровненная борода и в меру укороченные усы никак не могут уменьшить духовности священника и подать повод к упреку в щегольстве» (Архимандрит Киприан 1996: 92).

В современной России длинные волосы священников по-прежнему остаются их важным отличительным признаком. Однако, как кажется, споры вокруг них поутихли — настало время стабилизации. Иереям предоставлена бóльшая свобода в выборе своего головного убранства. Осведомленных мирян, как и раньше, волнует апостольская заповедь о запрещении «растить власы», и вопрос «почему священники носят длинные волосы» — весьма популярен на сайтах в Интернете, где предусмотрено общение пастырей с пасомыми. Ответы священников традиционны и опираются на противопоставление «мира» и «клира»[16]. История длинных волос продолжается.

Примечания:

[12] Так, патриарх Никон покровительствовал «моде» на иноземные рясы и камилавки (головные уборы цилиндрической формы), что в среде оппозиционно настроенного духовенства расценивалось как попрание «отцы-преданного» «словенского» обычая ходить в однорядках и скуфьях (см. челобитную Никиты Пустосвята — Невоструев 1867: 284).

[13] Ср. с диаметрально противоположным представлением о приличии священников-консерваторов: «…приличие не дозволяет священнику стричь волосы на голове и брить бороду» (Певницкий 1885: 141).

[14] Подобное можно найти и в миссионерских письмах епископа Николая (ныне святителя Николая Сербского), который называл священников «офицерами» Царя Небесного, а их волосы — частью «униформы» (святитель Николай Сербский).

[15] Антиминс — плат, на котором можно совершать богослужение и который заменяет престол.

[16] Вот характерные примеры. Из ответа священника Михаила Воробьева (г. Вольск, Саратовская епархия): «В принципе эта новая традиция не противоречила мнению апостола Павла, указания которого касались главным образом мирян. Священство в силу самой своей природы должно быть выделено в среде верующего народа, в том числе и внешними средствами. В этом заключается общий культурологический принцип отличия сакрального от профанного». Из ответа архиепископа Викентия на вопросы уральцев в студии радиостанции Екатеринбургской епархии «Воскресение»: «Можно посмотреть на Священное Писание, где есть указание на то, что священнослужители, как и все христиане, “не от мира сего”. И как еще одно отречение от благ современного мира, батюшки носят длинные волосы и бороду».

Журнал «Теория моды. Одежда. Тело. Культура», №4, 2007

Часть 1

Pages: 1 2

Комментарии закрыты.