google-site-verification: google21d08411ff346180.html Священномученик митрополит Серафим (Чичагов) | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Священномученик митрополит Серафим (Чичагов)

Декабрь 10th 2010 -

Эта нарочитая обращенность к молитвенной жизни неизбежно влекла отца Леонида в стены монастыря, тем более, что уже несколько лет одним из важнейших послушаний в своей жизни отец Леонид считал составление «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», открывшей ему не только историю одной из замечательнейших монашеских обителей Русской Православной Церкви, но и монашеские подвиги одного из величайших подвижников Святой Руси — преподобного Серафима Саровского. Рождение замысла о составлении этой летописи, имевшей определяющее значение для всей дальнейшей жизни будущего архипастыря и отмеченной с самого начала чудесными проявлениями Промысла Божия об этом труде, отец Леонид описывал следующим образом. «Когда после довольно долгой государственной службы я сделался священником в небольшой церкви за Румянцевским музеем, мне захотелось съездить в Саровскую пустынь, место подвигов преподобного Серафима, тогда еще не прославленного, и когда наступило лето, поехал туда. Саровская пустынь произвела на меня сильное впечатление. Я провел там несколько дней в молитве и посещал все места, где подвизался преподобный Серафим. Оттуда перебрался в Дивеевский монастырь, где мне очень понравилось и многое напоминало о преподобном Серафиме, так заботившемся о дивеевских сестрах. Игумения приняла меня очень приветливо, много со мной беседовала и, между прочим, сказала, что в монастыре живут три лица, которые помнят преподобного: две старицы-монахини и монахиня Пелагия (в миру Параскева, Паша)... Меня проводили к домику, где жила Паша. Едва я вошел к ней, как Паша, лежавшая в постели (она были очень старая и больная), воскликнула: «Вот хорошо, что ты пришел, я тебя давно поджидаю: преподобный Серафим велел тебе передать, чтобы ты доложил Государю, что наступило время открытия его мощей, прославления». Я ответил Паше, что по своему общественному положению не могу быть принятым Государем и передать ему в уста то, что она мне поручает... На это Паша сказал: «Я ничего не знаю, передала только то, что мне повелел преподобный». В смущении я покинул келью старицы. После нее пошел к двум монахиням, помнившим преподобного. Они жили вместе и друг за другом ухаживали. Одна была слепая, а другая вся скрученная и с трудом передвигалась по комнате... слепая монахиня постоянно молилась за усопших, при этом души их являлись к ней, и она видела их духовными очами. Кое-что она могла сообщить и о преподобном. Перед отъездом в Саров я был у о. Иоанн Кронштадтского, который, передавая мне пять рублей, сказал: «Вот прислали мне пять рублей и просят келейно молиться за самоубийцу: может быть, вы встретите какого-нибудь нуждающегося священника, который бы согласился молиться за несчастного». Придя к монахиням, я прочитал перед слепой записочку, в которую вложил пять рублей, данных мне о. Иоанном. Помимо этого я назвал имя своей покойной матери и просил молиться за нее. В ответ услышал: «Придите за ответом через три дня». Когда я пришел в назначенное время, то получил ответ: «Была у меня матушка ваша, она такая маленькая, маленькая, а с ней ангелочек приходил». Я вспомнил, что моя младшая сестра скончалась трех лет. «А вот другой человек, за которого я молилась, тот такой громадный, но он меня боится, все убегает. Ой, смотрите, не самоубийца ли он?» Мне пришлось сознаться, что он действительно самоубийца, и рассказать про беседу с о. Иоанном. Вскоре я уехал из Дивеевского монастыря и, возвращаясь в Москву, невольно обдумывал слова Паши... и вдруг однажды меня пронзила мысль, что ведь можно записать все, что рассказывали о преподобном Серафиме помнившие его монахини, разыскать других лиц из современников преподобного и расспросить их о нем, ознакомиться с архивами Саровской пустыни и Дивеевского монастыря и заимствовать оттуда все, что относится к жизни преподобного и последующего после кончины периода. Привести весь этот материал в систему и хронологический порядок, затем этот труд, основанный не только на воспоминаниях, но и на фактических данных и документах, дающих полную картину жизни и подвигов преподобного Серафима и значения его для религиозной жизни народа, напечатать и поднести Императору, чем и будет исполнена воля преподобного, переданная мне в категоричной форме Пашей. Такое решение еще подкреплялось тем соображением, что царская семья, собираясь за вечерним чаем, читала вслух книги богословского содержания, и я надеялась, что и моя книга будет прочитана. Таким образом зародилась мысль о «Летописи». Для приведения ее в исполнение я вскоре взял отпуск и снова отправился в Дивеево. Там мне было предоставлен архив монастыря, так же как и в Саровской пустыни. Но прежде всего я отправился к Паше и стал расспрашивать ее обо всех известных эпизодах жизни преподобного, тщательно записывал все, что она передавала мне, а потом ей записи прочитывал. Она находила все записанное правильным... В это время игумения Дивеевского монастыря отправилась в Нижний Новгород на ярмарку, чтобы закупить годовой запас рыбы для монастыря, а когда я в ее отсутствии пожелал навестить Пашу, то застал ее совершенно больной и страшно слабой. Я решил, что дни ее сочтены. Вот, думалось мне, исполнила волю преподобного и теперь умирает. Свое впечатление я поспешил передать матери казначее, но она ответила: «Не беспокойтесь, батюшка, без благословения матушки игумении Паша не умрет». Через неделю игумения приехала с ярмарки, и я тотчас пошел сообщить о своих опасениях относительно Прасковии... Через два дня мы пошли вместе к Паше Она обрадовалась, увидев игумению. Они вспомнили старое, поплакали, обнялись и поцеловались. Наконец, игумения встала и сказала: «Ну, Паша, теперь благословляю тебя умереть». Спустя три часа я уже служил по Параскеве первую панихиду. Возвратившись в Москву с собранным материалом о преподобном Серафиме, я немедленно приступил к своему труду».18

Весна 1898 г. стала временем принятия отцом Леонидом окончательного решения о своей будущей судьбе. Оставив своих уже несколько повзрослевших после кончины их матери 4 дочерей на попечение нескольких доверенных лиц, призванных следить за получением ими дальнейшего образования и воспитания, отец Леонид 30 апреля 1898 г. получил отставку от Пресвитера военного и морского духовенства и летом того же года был зачислен в число братии Св. Троице-Сергиевой Лавры.19 Особое значение для новопостриженного иеромонаха имело наречение ему при пострижении в мантию 14 августа 1898 г. имени «Серафим».20

Окончательный уход из мира за монастырскую ограду не стал для иеромонаха Серафима уходом от мирских испытаний, которые по попущению Божию обрушились на него со стороны монашеской братии. Благодатная радость, чудесным образом сопровождавшая принятие иеромонахом Серафимом монашеского сана была омрачена завистью и клеветой со стороны тех, кто должны были бы стать сомолитвенниками новопостриженного иеромонаха. В это трудное для иеромонаха Серафима время, когда он не раз обращал свои молитвы к преподобному Серафиму Саровскому, великий подвижник оказал столь недостававшую отцу Серафиму духовную поддержку через одну из своих знаменитых духовных дочерей — Наталью Петровну Киреевскую. Будучи вдовой замечательного русского православного философа Ивана Васильевича Киреевского, некогда возвращенного ею по благословению преподобного Серафима в лоно Православной Церкви, Н. П. Киреевская употребила весь свой значительный в высших церковных кругах авторитет для того, чтобы испытавшему зависть и клевету отцу Серафиму были оказаны архипастырское утешение и архиерейское заступничество со стороны высшей церковной иерархии. В своем письме от 29 ноября 1898 г. к архиепископу Харьковскому Флавиану (Городецкому) Н. П. Киреевская давала самую высокую духовную оценку личности отца Серафима и просила владыку о помощи гонимому иеромонаху.» Теперь, Владыко, обращаюсь к Вам с моей последней просьбой, — писала Н. П. Киреевская. — Как некогда в начале Вашей Монашеской жизни Господь помог мне послужить Вам, и Приснопамятный Святитель наш Митрополит Филарет оказал Вам свою отеческую милость и покровительство, так теперь молю Вас, Владыко, взять под Ваше покровительство и в Ваше Отеческое попечение моего возлюбленного о Господе Отца Серафима (в миру Леонида Михайловича Чичагова), много пострадавшего от людской злобы, все клеветы, на него возводимые, он переносит с истинно христианским смирением, я его знаю много лет и свидетельствую Вам моею совестию, что он истинный христианин и человек вполне достойный... Умирая, Владыко, я поручаю о. Серафима Вашей отеческой любви и защите».21

В 1899 г. в судьбе иеромонаха Серафима, сумевшего и в это нелегкое для него время обогатить церковную литературу замечательным летописным очерком «Зосимова пустынь во имя Смоленской Божией Матери», произошла перемена. Указом Святейшего Синода 14 августа 1899 г. он был назначен настоятелем Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря с последующим возведением в сан архимандрита.22 Настоятельство в Спасо-Евфимиевом монастыре составило еще одну славную и вместе с тем исполненную больших жизненных трудностей страницу церковного служения святителя Серафима. Проявив твердость церковного администратора, практичность рачительного хозяина и отеческую любовь подлинного пастыря, архимандрит Серафим за 5 лет своего игуменства сумел преобразить как хозяйственную, так и духовную жизнь некогда величественного, но ко времени назначения отца Серафима пришедшего в глубокий упадок монастыря. В одном из писем архимандрит Серафим представил весьма выразительное описание своей деятельности в Спасо-Евфимиевом монастыре. «Настоящая моя обитель, древняя Лавра, лишенная миллионного состояния, без всяких средств, забытая и заброшенная, но первоклассная, представляла из себя громадное разрушенное пространство с оградой в 1,5 версты и с 13-ю падающими башнями. Знаменитая и страшная крепость, называемая ныне духовной тюрьмой, оказалась капитально не была ремонтирована около 100 лет и вмещала в себя несчастных, расстроенных психически священнослужителей, голодных и холодных, частью невинно заключенных и ожидающих такого настоятеля, который мог по своему развитию вызвать рассмотрение их дел. Не прошло 2,5 лет моего настоятельства, и обитель совершенно возродилась, я собрал до 100 тысяч на ремонт, упросил В.Саблера дать 6 тысяч на реставрацию тюрьмы и теперь Евфимиевский монастырь возрожден, тюрьма обратилась в скит, и невинные все выпущены на волю. Благодарению Господу — я мне назначенное исполнил».23

Пастырскими усилиями архимандрита Серафима, ходатайствовавшего перед Святейшим Синодом, были освобождены не только невинные узники, но и около 20 сектантов, из которых 9 вернулись в лоно Православной Церкви.24

Архимандрит Серафим находил время и силы не только успешно нести свое настоятельское служение, но и продолжать ставшую одним из главных дел его жизни подготовку канонизации великого подвижника Русской Земли преподобного Серафима Саровского. В 1902 г. усилиями архимандрита Серафима была переиздана, впервые вышедшая в 1896 г. «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря». Это второе издание «Летописи» имело особое значение для канонизации преподобного Серафима Саровского, открывая перед всей Россией величие благодатных даров Преподобного, отозвавшихся чудесным образом в жизни его многочисленных духовных чад. «Летопись» благоговейно увековечила все духовно значимые события, происшедшие в период с 1705 по 1895 гг. в монастырях Сарова и Дивеева, представила первое исчерпывающее жизнеописание преподобного Серафима Саровского, запечатлела жизненные пути и свидетельства о Преподобном таких его сподвижников и духовных чад как протоиерей Василий Садовский, М. В. Мантуров, Н. А. Мотовилов, блаженная Пелагея Ивановна Серебренникова.

И в это время служение архимандрита Серафима не оставалось без поддержки преподобного Серафима Саровского, вновь чудесным образом свидетельствовавшего ему о своем небесном покровительстве. Впоследствии святитель Серафим поведал своему духовному чаду протоиерею Стефану Ляшевскому о чудесном видении, явленном ему именно в 1902 г. «По окончании «Летописи» я сидел в своей комнате в одном из дивеевских корпусов и радовался, что закончил, наконец, труднейший период собирания и написания о преподобном Серафиме. В этот момент в келию вошел преподобный Серафим, и я увидел его как живого. У меня ни на минуту не мелькнуло мысли, что это видение — так все было просто и реально. Но каково же было мое удивление, когда батюшка Серафим поклонился мне в пояс и сказал: «Спасибо тебе за летопись. Проси у меня все, что хочешь за нее». С этими словами он подошел ко мне вплотную и положил свою руку мне на плечо. Я прижался к нему и говорю: «Батюшка, дорогой, мне так радостно сейчас, что я ничего другого не хочу, как только всегда быть около вас». Батюшка Серафим улыбнулся в знак согласия и стал невидимым. Только тогда я сообразил, что это было видение. Радости моей не было конца».25

Постоянно ощущавший духовную поддержку Преподобного, архимандрит Серафим решился предпринять казавшийся некоторым его собратьям по духовному сословию дерзостью шаг с целью поставить, наконец, вопрос о канонизации преподобного Серафима Саровского в Святейшем Синоде. Сознавая, что не только всемогущий обер-прокурор Синода. П. Победоносцев, но и некоторые архиереи являлись категорическими противниками канонизации Преподобного, архимандрит Серафим решился обратиться с просьбой поставить вопрос о канонизации в Святейшем Синоде непосредственно к Государю Императору Николаю II, являвшемуся в соответствии с Основными Законами Российской Империи «верховным защитником и хранителем догматов господствующей веры». Знание высшего петербургского света, личное знакомство с Императором позволили архимандриту Серафиму добиться аудиенции, а благочестие Государя, глубокое впечатление, которое произвела на него «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря», привели к тому, что. П. Победоносцеву, вскоре вызванному на прием к Государю, было объявлено о необходимости незамедлительно поставить вопрос об организации открытия мощей преподобного Серафима Саровского на заседании Святейшего Синода.

Искреннее участие Государя в деле, представленном ему архимандритом Серафимом, не только избавило будущего святителя от кар, которые бы не преминул воздвигнуть на него обер-прокурор, но и вынудило последнего не препятствовать Святейшему Синоду в изучении вопроса о канонизации преподобного Серафима. Тем не менее, авторитет П. Победоносцева для членов Синода был столь бесспорен, что лишь митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский) решился поддержать идею об открытии мощей Преподобного. И все же по настоянию Государя в августе 1902 г. комиссией во главе с будущим священномучеником митрополитом Московским Владимиром (Богоявленским), в которую входил и архимандрит Серафим, было осуществлено предварительное освидетельствование мощей преподобного Серафима. 29 ноября 1902 г. во исполнение Высочайшего повеления, возлагавшего на архимандрита Серафима «заведование всеми подготовительными мерами по возведению помещений для приюта той массы богомольцев, которая, по всем вероятиям нахлынет к месту прославления Отца Серафима», ему пришлось взять на себя большую часть организационно-хозяйственных мероприятий, связанных с канонизацией Преподобного.26

29 января 1903 г. произошло событие, которого в это время с нетерпением и надеждой ожидали не только архимандрит Серафим и другие участники торжественного открытия мощей преподобного Серафима Саровского, но и многие верные чада Русской Православной Церкви, которые уже сподобились приобщиться к молитвенному почитанию Преподобного, сопровождавшемуся многочисленными чудотворениями. Святейший Синод принял деяние, на основании которого Саровский старец Серафим причислялся к лику святых Русской Православной Церкви.

Приняв активное участие в различных торжественных мероприятиях в связи с канонизацией преподобного Серафима Саровского 17-19 июля 1903 г. в Сарове, свой окончательный вклад в его прославление архимандрит Серафим внес несколько позже, составив замечательный акафист Преподобному, обогативший русскую традицию церковной гимнографии. Так завершилось одно из самых значительных для архимандрита Серафима деяний его церковного служения, в котором великий подвижник и чудотворец Русской Церкви, преподобный Серафим Саровский оказался прославленным во многом благодаря молитвенным и пастырским трудам будущего святителя Русской Церкви, священномученика Серафима.

В 1903 г. в связи с предстоящим 500-летием со дня кончины Небесного Покровителя монашеской обители, где настоятельствовал архимандрит Серафим, преподобного Евфимия Суздальского отцу Серафиму довелось составить его житие.

Священноначалие высоко оценило заслуги архимандрита Серафима и как настоятеля возрожденного им Спасо-Евфимиева монастыря, и как замечательного агиографа подвижников иноческого благочестия, и 14 февраля 1904 г. архимандрит Серафим был назначен настоятелем одной из семи ставропигиальных обителей Русской Православной Церкви — Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря.27 Проведя всего лишь год в Воскресенском монастыре, архимандрит Серафим запечатлел свое игуменство реставрацией знаменитого Воскресенского собора.

Однако Промыслом Божиим отцу Серафиму уготовано было новое церковное служение, возможно, самое трудное для священнослужителей Русской Церкви в наступившем в это время и ознаменовавшем свое начало обилием духовных и исторических смут XX столетия. 28 апреля 1905 г. в Успенском соборе Московского Кремля будущим священномучеником митрополитом Московским Владимиром (Богоявленским) в сослужении епископов Трифона (Туркестанова) и Серафима (Голубятникова) была совершена хиротония другого будущего священномученика архимандрита Серафима в епископа Сухумского.28 Накануне, при наречении в епископа, происходившем в Мироварной палате, здание которой было связано с первыми годами пастырского служения отца Серафима, будущий святитель произнес слово, содержавшее в себе по-человечески искренне прочувствованную и по-христиански глубоко осмысленную характеристику всего его предшествующего жизненного пути и в то же время заключавшее в себе почти пророческое прозрение о смысле его будущего епископского служения и неотвратимости его мученического венца. «Неисследимы пути Провидения Божия» (Рим. 11, 33), предопределяющие пути человеку, — говорил святитель Серафим. — ...Хотя я никогда не забывал молитвенно простирать руки к Богу в надежде на Его милосердие и всепрощение, но мог ли себе представить, что мой первоначальный светский путь, казавшийся естественным и вполне соответственным моему рождению и воспитанию, продолжавшийся так долго и с таким успехом, не тот, который мне предназначен Богом? И как я должен был убедиться в этом? Несомненно, путем испытаний и скорбей. Испытав с восьмилетнего возраста сиротство, беспомощность и убедившись в необходимости проложить себе путь собственным трудом и многолетним учением, я по окончании образования еще в молодости прошел чрез все ужасы военного времени, подвиги самоотвержения, но сохраненный в живых дивным Промыслом Божиим, продолжал свой первоначальный путь, претерпевая многочисленные и разнообразные испытания, скорби и потрясения, которые окончились семейным несчастием — вдовством. Перенося столько скорбей, я вполне убедился, что этот мир, который так трудно перестать любить, делается через них нашим врагом, и что мне предопределен в моей жизни особенный тернистый путь... Несмотря ни на какие препятствия, поставленные мне миром, я исполнил святое послушание и сначала принял священство, а по вдовстве — монашество. Долго я переносил осуждения за эти важные шаги в жизни и хранил в глубине своего скорбного сердца истинную причину их. Но, наконец, Сам Господь оправдал мое монашество в ближайшем моем участии в прославлении великого чудотворца преподобного Серафима. Ныне по всеблагой воле Божией я призываюсь на высокое служение в Церкви Христовой в сане епископа... Небезызвестны мне обязанности епископа и сопряженные с этим саном скорби. Не епископам ли прежде всех сказал Иисус Христос в лице Своих Апостолов: В мире скорбны будете, якоже от мира несте, но Аз избрал вы от мира, сего ради ненавидит вас мир? (Ин. 16, 33)... в наши трудные и лукавые дни голос святителей заглушается голосами и криками главарей разнообразных сект, проповедников бесчисленных вер, отрицаний и новых путей, а за последнее время сторонников беспримерного в истории безумия, христианства без Христа и человеколюбия без имени Божия. Современный дух, враждебный Церкви и государству, религии и нравственности, настолько силен, что епископы обречены на неустанную, многостороннюю борьбу. Кого не ужасает современное стремление образованного общества соделать православный русский народ равнодушным к вере и жизни вечной и, таким образом, наложить на него иго худшее татарского, которое, как известно, стесняло нашу веру, но не уничтожало ее? Как тогда Россия была избавлена от этого тяжелого ига молитвами и подвигами святителей и преподобных, так верую, что и ныне никто иной не может спасти ее от великой скорби, кроме поставленных пасти Церковь Господа и Бога и обязанных говорить, увещевать и обличать со всякою властию».29

Уже первое место епископского служения Сухумского святителя Серафима, древняя православная Иверская земля, стала для него местом испытаний в связи с событиями, которые наступили в результате революционной смуты, разразившейся в России. С этого времени и до конца его дней архиерейского служение оказывалось для святителя Серафима неразрывно связанным с мужественным стоянием за чистоту Православной веры и единство Русской Церкви, которое священномученик Серафим, будучи продолжателем воинской славы своих доблестных предков, осуществлял уже в качестве воина Христова на поле духовной брани.

6 февраля 1906 г. святитель Серафим был направлен на Орловскую кафедру, где ему предстояло проявить себя в качестве ревностного устроителя епархиальной жизни.30 Ко времени прибытия святителя Серафима в Орел положение дел в области епархиального управления и духовного образования в этой епархии требовало значительного улучшения. В одном из своих писем, написанных вскоре после прибытия в Орловскую епархию, святитель Серафим дал следующую весьма красноречивую характеристику проблем, с которыми ему пришлось встретиться на новом месте служения: «Я нашел в Орле столько дел после бездействия преосв. Кириона и его подозрительной тактики, что вот скоро 2 месяца, работая день и ночь, не могу сладить с путаными следствиям, бесчисленными ставленниками и проч. С бумагами не кончаю раньше 3 — 4 ч. утра ежедневно. Служу 3 — 4 раза в неделю по будням, чтобы только отпустить ставленников... Слышал я, что Орловская епархия одна из самых трудных и неустроенных, но не воображал, что центральная русская епархия может быть в таком запущении и неустройстве во всех отношениях... Но я хотел бы очень остаться здесь надолго и добиться переустройства епархии. Надо же русскую губернию привести в порядок. Больно видеть это... В первый раз я соприкасаюсь с Семинарией... Никакого понятия не имеют о воспитании, педагогике и влиянии на юношество. Нет ни власти, ни прямоты, ни самостоятельности в начальстве. Юношество никогда не может уважать слабость, лицемерие, скрытность и бесхарактерность».31

Pages: 1 2 3 4 5 6

Комментарии закрыты.