google-site-verification: google21d08411ff346180.html Память трех отроков: Анании, Азарии и Мисаила | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Память трех отроков: Анании, Азарии и Мисаила

Декабрь 30th 2010 -

Песнь трёх отроков

Ангел, покрывающий отроков своими крыльями. Мозаика в монастыре Осиос Лукас, XII век

«Песнь трёх отроков» (Дан. 3:24-90) распадается на три части: «Молитва Азарии», рассказ о чудесном спасении и «Славословие трёх юношей по случаю их спасения». В традиции иудаизма рассматривается как «одно из трёх апокрифических прибавлений к „Книге Даниила“, сохранившихся только в греческой Библии и в переводах с греческого». Что касается христианства, то этот текст был отвергнут протестантизмом.

Несторианская и малабарская христианские традиции признают каноничность этих текстов; они присутствуют в саидском, эфиопском, старолатинском и других переводах Священного Писания, а 4-й Толедский Собор 633 года отмечает, что пение на воскресных службах и на праздники мучеников песни отроков является «древним обычаем», принятым во всем мире)

Эта песнь содержит 67 стихов и помещена между 23-м и 24-м стихами еврейского масоретского текста 3-й главы «Книги пророка Даниила», которым в русском тексте соответствуют 23-й и 91-й стихи.

В Синодальном переводе добавления или альтернативные варианты изложения, взятые из Септуагинты (греческого текста Ветхого Завета), выделяются квадратными скобками, можно отметить, что отдельные словосочетания добавлены также в стихи 91, 95 и 97.

Глава 3. «…23 А сии три мужа, Седрах, Мисах и Авденаго, упали в раскаленную огнём печь связанные. «Песнь трёх отроков» (стихи 24—91) 91 Навуходоносор царь, [услышав, что они поют,] изумился, и поспешно встал, и сказал вельможам своим: не троих ли мужей бросили мы в огонь связанными? Они в ответ сказали царю: истинно так, царь!„ (…) 95 Тогда Навуходоносор сказал: благословен Бог Седраха, Мисаха и Авденаго, Который послал Ангела Своего и избавил рабов Своих, которые надеялись на Него и не послушались царского повеления, и предали тела свои [огню], чтобы не служить и не поклоняться иному богу, кроме Бога своего!.. (…) 97 Тогда царь возвысил Седраха, Мисаха и Авденаго в стране Вавилонской [и возвеличил их и удостоил их начальства над прочими Иудеями в его царстве].“»

По мнению представителей традиции иудаизма, «Песнь трёх отроков» выделяется из числа добавлений, которыми снабжена «Книга пророка Даниила» («Сусанна», «Бел и Дракон» и «Песнь трёх отроков»), наиболее тесной логической связью с масоретским текстом: «Молитва Азарии является по смыслу молитвой всего еврейского народа, наказанного и кающегося».

В Александрийском кодексе Септуагинты это прибавление образует 2 песни и вместе с 12 другими песнями приложено к Псалмам: 9-я и 10-я песни этого прибавления носят заглавия: Προσευχή Άζαρίου («Молитва Азарии») И Υμνος των πατέρων ημών («Молитва наших отцов»). Кроме того, эта Песнь имеется ещё в переводе Феодотиона, мало отличающемся от Септуагинты

Брокгауз пишет: «полное отсутствие этой Песни в еврейской древней литературе свидетельствует, что в оригинальном тексте „Даниила“ её не было. Добавление было вызвано естественным желанием расширить народное сказание: такое чрезвычайное событие, как пребывание в огненной печи, не могло не сопровождаться молитвой и благодарным прославлением за спасение. Материал был взят из народных преданий: так, об охлажденной печи упоминается в Пес., 118а. Из приведенных в ст. 38 слов: „В то время не было пророка, вождя и жертвоприношений“ — можно предположить, что Молитва Азарии составлена во время гонений Антиоха и осквернения им храма, около 168—165 гг. до Рождества Христова; в Славословии имеются ссылки на священников и храмовых служителей; эти ссылки вызывают предположение, что Славословие написано по очищении храма, около 164 г. Разумеется, эти предположения спорны, как спорен также вопрос о том, является ли Песнь оригинальным греческим произведением или переводом с еврейского или арамейского. Эйхгорн во 2-м издании „Einleitung in die Apokr. Schriften“, стр. 419 и след., на основании разбора стиля и тона Песни, а также на основании некоторых филологических сопоставлений, высказывает предположение, что Песнь является переводом — и переводом с еврейского, а не арамейского. Но доказательства автора нельзя считать неопровержимыми; можно только с некоторой долею вероятности утверждать, что имелся такой перевод. В еврейской талмудической литературе Песнь вовсе игнорируется; Балл приводит много цитат из библейских частей Даниила, 3 в раввинской литературе, но он не нашел ни одного из данного апокрифа. В христианской богословской литературе было много споров относительно значения этого апокрифа: признанный каноническим на вселенских соборах, он был отвергнут протестантством».

Вескими аргументами в пользу поздней вставки этих отрывков является отсутствие их в Кумранских рукописях, и в пересказе истории Иосифом Флавием. Православная энциклопедия указывает, что «Молитва Азарии» по своей структуре является типичной для Ветхого Завета, а по содержанию напоминает молитвы Соломона (3 Цар 8. 46—51) и Даниила (Дан 9).

«Пещное действо»

«Пещное действо» — название древнего церковного обряда (театрализованного представления) по этой легенде, который свершался в воскресную службу перед праздником Рождества Христова. Этот обычай пришёл на Русь из Византии. В храме снимались большие паникадила, чтобы освободить место для деревянной круглой печи. Три мальчика и двое взрослых изображали отроков и халдеев. Когда богослужение прерывалось, ряженые халдеи выводили из алтаря связанных отроков и учиняли им допрос, после чего ввергали их в печь. Под ней ставили горн с углями, а отроки в это время пели песнь, славящую Господа. В конце пения раздавались звуки грома, из-под сводов спускался ангел. Халдеи падали ниц, затем снимали свои наряды и стояли в молчании с поникшими головами, пока отроки же с ангелом трижды обходили печь.

Действо совершалось по литературному переложению библейской истории, созданному Симеоном Полоцким. Обряд был запрещён в XVIII веке Петром I в связи с реформами Русской Православной Церкви. В начале XX века обряд был восстановлен композитором Александром Кастальским, в основу реконструкции легло прочтение старинных «крюковых» записей музыки, и в настоящий момент он входит в репертуар некоторых современных исполнителей. Обряд имел не только назидательный, но и развлекательный характер, благодаря наличию ряженых. Русский зимний карнавал начинался тотчас по окончании храмового действа. Те лица, которые в этом действе играли роль халдеев и подпаливали «плаун-траву», выйдя за порог храма, зажигали на улицах святочные огни. Сцена «Пещного действа» в Успенском соборе экранизирована Сергеем Эйзенштейном в кинофильме «Иван Грозный».

Рассмотрение истории трёх отроков встречается уже у ранехристианских богослов. Так Киприан Карфагенский (первая половина III века) в своём сочинении о мученичестве ставит отроков в пример, считая, что они «несмотря на свою молодость и стеснённое положение в плену, силою веры победили царя в самом царстве его… Они верили, что могут избегнуть смерти по вере своей…».

Иоанн Златоуст в своём сочинении «Слово о трёх отроках и о печи вавилонской» подчёркивает, что отроки идя в печь не искушали Бога, надеясь на непременное избавление, но в доказательство что они не за плату служат Богу, но чистосердечно исповедуют истину. Также святитель отмечает, что отсутствие в печи Даниила было особым промыслом Божьим:

После истолкования Даниилом царского сна царь воздал ему поклонение как богу и почтил его именем Валтасара, производным от имени вавилонского бога. Так вот, чтобы не подумали, что этим именно божественным по их мнению именем Валтасара побеждается сила огня, Бог устроил так, что Даниил не присутствовал при этом, чтобы чудо благочестия не потерпело ущерба.
— Иоанн Златоуст, «Слово о трёх отроках и о печи вавилонской»

Василий Великий в своём «Слове о Святом Духе» в главе о современном ему состоянии церкви ставит вавилонским отрокам в заслугу, что они будучи одни среди иноверцев не рассуждали о своей малочисленности, но «они и среди пламени песнословили Бога, не рассуждая о множестве отметающих истину, но довольствуясь друг другом, когда их было трое».

Григорий Богослов приводит отроков как образец должного состояния священников: «Дерзновенно подойдя под иго Священства, право твори пути свои и право правь слово истины, со страхом и трепетом творя этим своё спасение. Ибо Бог наш есть Огонь поядающий, и если ты коснёшься Его как золото или серебро, то не бойся сожжения, подобно вавилонским отрокам в печи. Если же ты из травы и тростника — из горючего вещества, как мудрствующий о земном, то бойся, чтобы не сжёг тебя Небесный Огонь»

Тема трёх отроков в пещи огненной пользовалась на Руси особым вниманием. Помимо «Пещного действа» стоит отметить частый повтор сюжета во фресковом цикле.
Н. С. Борисов отмечает, что любовь к этой теме в Древней Руси связана с аналогией, проводимой сознанием образованных людей того времени между вавилонским пленением иудеев и притеснением от царя Навуходоносора — с татаро-монгольским завоеванием Руси и притеснениями от ордынских ханов. «Поведение пророка Даниила и отроков Анании, Азарии и Мисаила в вавилонском плену стало образцом для русских правителей, оказавшихся в „ордынском плену“. Согласно Библии главными принципами этих святых мужей в чужеземном плену стали преданность вере — и добросовестное служение „поганому царю“ в качестве советников; мужество — и осторожная уклончивость, хитрость, дальновидность», каковыми принципами руководствовались и ездившие в Орду московские князья. Накануне смерти приняв постриг, князь Иван Калита даже выбрал имя одного из этих отроков — Анании.

В русском апокрифе «Сказание о Вавилоне» (XIV—XV века) содержится сказание, связанное с отроками, а точнее, с их гробницей и воздвигнутой на ней церкви. Оно связано с распространённой в то время на Руси легендой, по которой власть московских государей получает свою верховную санкцию не от кого иного, как от царя Навуходоносора. Поскольку предание гласит, будто бы священные регалии царской власти, в том числе Шапка Мономаха, перешли к московским князьям от их предка, великого князя Владимира Мономаха, который в свою очередь получил их в дар от императора Константина Мономаха, данная легенда предлагает объяснение, откуда они появились на Византии.

После падения Навуходоносорова царства Вавилон запустел, сделался жилищем бесчисленных змей и снаружи был окружён одним огромным змеем, так что город стал недоступен. Тем не менее греческий царь Лев, «во св. крещении Василий», решил добыть сокровища, принадлежавшие некогда Навуходоносору. Собравши войско, Лев отправился к Вавилону и, не дошедши до него пятнадцать поприщ, остановился и послал в город трёх благочестивых мужей — грека, обежанина (абхазца) и русина. Путь был очень трудный: вокруг города на шестнадцать вёрст поросла трава великая, как волчец; было множество всяких гадов, змей, жаб, которые кучами, как сенные копны, поднимались вверх от земли, — они свистели и шипели, а от иных несло стужею, как зимой. Послы прошли благополучно к великому змею, который спал, и к стене города.
У стены была лестница с надписью на трёх языках — греческом, грузинском и русском, — гласившая, что по этой лестнице можно благополучно пробраться в город. Исполнивши это, послы среди Вавилона увидали церковь и, войдя в неё, на гробнице трёх святых отроков, Анании, Азарии и Мисаила, горевших некогда в пещи огненной, они нашли драгоценный кубок, наполненный миррой и Ливаном; они испили из кубка, стали веселы и на долгое время уснули; проснувшись, хотели взять кубок, но голос из гробницы запретил им это делать и велел идти в Навуходоносорову сокровищницу взять «знамение», то есть царские инсигнии.
В сокровищнице они среди других драгоценностей нашли два царских венца, при которых была грамота, где говорилось, что венцы сделаны Навуходоносором, царём вавилонским и всея вселенныя, для него самого и для его царицы, а теперь должны быть носимы царём Львом и его царицей; кроме того послы нашли в вавилонской казне «крабицу сердоликовую», в которой была «царская багряница, сиречь порфира, и шапка Мономаха, и скипетр царский». Взявши вещи, послы вернулись в церковь, поклонились гробнице трёх отроков, ещё выпили из кубка и на другой день пошли в обратный путь.— В. С. Соловьёв. Византизм и Россия

Этой истории приписывается византийское происхождение, однако греческого текста её не найдено. В России же она была очень распространена в разнообразных, доныне сохранившихся редакциях.

Рассказ о чуде в пещи содержался в бытовавшем на Руси сборником «Физиолог», где он являлся, видимо, поздним прибавлением к рассказу о саламандре.

Pages: 1 2

Комментарии закрыты.