google-site-verification: google21d08411ff346180.html Мученица Людмила Чешская | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Мученица Людмила Чешская

Сентябрь 29th 2010 -

Мученица Людмила Чешская

День памяти 29 (16) сентября.

Житие святой Людмилы было написано в середине Х века священником Павлом Каихом, близким к княжескому дому. Рукопись жития не сохранилась, а его содержание известно по русскому «Прологу» и латинским переложениям, составленным в Чехии и вошедшим в «Сазавскую хронику».

Согласно этим источникам Людмила родилась около 860 г. По наиболее правдоподобной версии историографа Козьмы Пражского, она была дочерью Славибора, князя пшован – народа, жившего к северо-востоку от чешских земель. Предположение о сербском происхождении Людмилы менее вероятно, в латинских рукописях указывалось, что она была взята мужем «de gente sua» – из своего, то есть близкого, рода. Кроме того, одним из самоназваний пшован было и сербы (srbove).

Людмила Чешская была дочерью одного из князей славянского племени пшованы, обитавшего в начале IX века в центральной части современной Чехии.

Название «пшованы» произошло от древнегреческого слова «пше» – пшеница. Судя по всему, выращивание хлеба было основным занятием племени.

В том месте, где река Влтава впадает в Эльбу, стоял небольшой город-крепость Пшов, где жила семья князя Славибора, отца Людмилы.

Теперь на этом холме находится чешский город Мельник, в названии которого сохранилась память об окрестных полях, многочисленных мельницах и амбарах, наполненных пшеницей. В те времена годы почти напрямую исчислялись в урожаях: давал ли пшеничный колос тридцать, шестьдесят, сто зерен или по какой-то причине вырастал пустым.

Когда Людмиле исполнилось примерно тринадцать-четырнадцать лет, родители выдали ее замуж за князя соседних земель Боривоя (Борживоя). Этот брак, способствовавший объединению и усилению двух славянских племен, для пшован был вдвойне выгодным – ведь жених происходил из знаменитого рода Пржемысловичей!

Можно бесконечно удивляться тому, как, словно в узоре на искусной вышивке, в истории ранних славян переплетаются сказочные легенды, предания и подтвержденные хрониками исторические факты.

Как подметил французский историк Жорж Дюби, говоря о раннем Средневековье: «Это история раннего детства: язык у нее еще заплетается и она выдумывает небылицы». Дюби делает по этому поводу необходимые пояснения: «Западный мир X века, являвший собой мир лесов, населенных многочисленными народами, лесов, где хозяйничали постоянно враждующие между собой разбойники, оставил после себя едва ли не меньше свидетельств, чем так похожий на него мир Центральной Африки XIX века».

У чешского князя Крока, правившего после легендарного Чеха, не было наследников-сыновей, только три дочери. Когда Крок умер, старейшины избрали в правительницы самую младшую и разумную из его дочерей, Либушу (Либуше).

В мужья Либуша взяла простого крестьянина из селения Стадицы, трудолюбивого и расторопного Пржемысла (имя означает «крестьянин», «пахарь»). По преданию, в тот день, когда старейшины пришли сообщить жениху радостную новость, Пржемысл невозмутимо пахал на волах поле. Но он быстро переоделся в принесенные ему нарядные одежды и отправился в город на свадьбу. По свидетельству первого чешского хрониста Космы Пражского, Пржемысл надел княжескую обувь, а лапти взял с собой и велел сохранить их на будущее.

Эти лапти тоже «вплелись» в историю. С тех пор у чехов появилась традиция: каждый новый правитель при короновании должен был надевать лапти, как принято считать – те самые, что хранятся в Вышеградском замке в Праге как национальная реликвия.

Муж Людмилы, Боривой, был правнуком Пржемысла и Либуши. Он же первый чешский князь, чье имя фигурирует в исторических европейских хрониках.

После свадьбы Людмила переехала к мужу в главный город его княжества Вышеград, построенный на высоком берегу Влтавы.

Земли князя Боривоя в то время входили в состав Великоморавского союза-государства, а сам он находился в подчинении у князя Великой Моравии Святополка.

Известно, что в 870 году Боривой участвовал в сражении с королем Восточно-Франкского королевства Людовиком II на стороне князя Святополка и, судя по всему, проявил в том бою рыцарскую доблесть. Вскоре после этого Святополк признал Боривоя князем всех чехов.

Во время торжественной коронации муж Людмилы, наверное, тоже примерил на себя фамильные лапти Пржемысловичей.

Однажды князь Святополк вызвал Боривоя в свою резиденцию (в городе Нитра или в Велеграде). И во время пира не посадил рядом с собой за стол, заявив, что христиане не должны сидеть рядом с язычниками.

Возможно, великоморавский князь услышал краем уха какой-нибудь рассказ из апостольских времен, когда христиане причащались не в церкви, а за столом во время вечерней трапезы, и по простоте ума перенес это правило и на свои княжеские пирушки.

Но молодому и честолюбивому князю Боривою хорошо запомнился тот день, когда ему пришлось обедать не среди равных, а в кругу княжеских слуг. И вскоре он явился в Велеград уже для того, чтобы всем своим домом принять крещение.

Согласно древнечешской «Легенде Кристиана», датируемой концом X века, чешский князь Боривой с супругой были крещены при дворе князя Святополка приблизительно в 874 году.

Священник, совершавший обряд крещения, в те времена обычно становился для новообращенных их духовным отцом. По легенде, чешских князя и княгиню крестил сам архиепископ Мефодий, просветитель славян.

В старославянской «Повести о Мефодии» рассказывается, что уже в детские годы будущий просветитель располагал к себе людей своим внешним обликом и красноречием.

«Потому и любили его первые вельможи с детских лет и вели с ним беседы благочестивые на равных». Святитель Мефодий и сам в «Слове на перенесение мощей Климента Римского» сравнивает возможность высказать перед слушателями «небесное, славное слово» с неким приглашением на духовную трапезу.

В эти годы он часто всем рассказывал о своем младшем брате Константине, принявшем при монашеском постриге имя Кирилл, который всего несколько лет назад умер в Риме. До этого братья многие годы были неразлучны, а в «Повести о Мефодии» говорится даже так: «Повинуясь и служа младшему брату, словно раб».

Обладавший мудростью и монашеским смирением Мефодий в полной мере осознавал гениальность своего младшего брата. То, что Константин, прозванный за ученость Философом, «явил в наши годы буквы языка» и изобрел славянскую азбуку, многими его современниками воспринималось как чудо.

Согласно «Солунской легенде» (вернее, одной из ее интерпретаций), как-то в воскресенье Константин Философ вышел из церкви, присел в задумчивости на мраморную паперть и вдруг увидел перед собой говорящего голубя. Птица держала в клюве пучок из веточек смоковницы, связанных по две, и уронила его Константину на колени.

Тот начал разглядывать причудливо искривленные веточки – при подсчете их оказалось тридцать две (как букв в первой славянской азбуке – глаголице). Они-то и надоумили изобретателя азбуки, каким должно быть начертание славянских букв. Сунув пучок веток за пазуху, Константин поспешил к митрополиту поделиться своим открытием, но по дороге веточки растворились в его теле, и он напрочь забыл греческий язык…

По другим данным, в «Солунской легенде» речь идет о некоем Кирилле Дамасском или Кирилле Каппадокийском, который в VII веке пытался проповедовать христианство у болгар, получив знание неведомого ему языка от говорящего голубя.

В «Пространном житии Кирилла» чудесное появление славянского алфавита описывается иначе: однажды после усердной молитвы Константину Философу явился Бог, и тогда, по озарению свыше, ученый «сразу же сложил буквы и начал писать евангельскую беседу: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин. 1: 1). И так далее.

Теперь-то мы знаем, что в IX веке в мир явился гениальный филолог, действительно просвещенный Духом Святым и сумевший синтезировать, «растворить в себе», как те веточки смоковницы, опыт многих предыдущих поколений.

С молодых лет Константин Философ, имевший почетную должность хранителя патриаршей библиотеки при храме Святой Софии в Константинополе, заслужил славу блестящего переводчика с разных языков и полиглота.

В «Пространном житии Кирилла» говорится о том, как во время хазарской миссии еврей принес ему книги на своем языке – и уже через несколько дней Константин читал их без ошибок.

«Узнав об этом, самаритянин возопил великим гласом: „Воистину верующие во Христа быстро принимают от него Святой Дух и благодать!“»

Тогда же, в Хазарии, Константин Философ начал работу над созданием славянской азбуки: «…И нашел он там Евангелие и Псалтирь, писанные русскими письменами, и человека, говорящего на том языке. И, побеседовав с ним, уловил он смысл речи и, сравнив ее со своей, выделил гласные и согласные. И, отправив молитву Богу, вскоре стал читать и говорить».

На протяжении многих веков ученые пытались обнаружить прообраз глаголицы в самаритянском, сирийском, арабском, армянском, грузинском, албанском и других древних алфавитах и пришли к выводу, что в IX веке Константин Философ, взяв за основу греческий алфавит, сумел создать нечто новое и в своем роде уникальное.

«Для славян один Константин, называемый Кириллом, и буквы создал, и книги перевел за немногие годы, а они [переводчики Ветхого Завета на греческий язык] – большим числом людей и за много лет. Семеро их создали буквы, а семьдесят – перевод. И потому еще славянские письмена святы и более достойны почитания, что создал их святой муж, а греческие – язычники эллины», – писал в X веке на старославянском (староболгарском) языке Черноризец Храбр («Сказание о буквах»).

Поэтому когда в Константинополь пришло прошение от великоморавского князя Ростислава, дяди и предшественника Святополка, прислать в славянские земли человека, который смог бы объяснить смысл богослужения, выбор сразу пал на Константина Философа.

«Никто не свершит дело сие, помимо тебя, – сказал ему византийский император Михаил III. – Возьми дары многие и отправляйся вместе с братом своим, игуменом Мефодием».

Так братья Кирилл и Мефодий, греки родом из Солуни, оказались в Великой Моравии.

«То было чудное мгновение! – сообщает летописец. – Глухие стали слышать, а немые говорить, ибо до того времени славяне были как бы глухи и немы».

По свидетельству ряда документов, молодая чешская княгиня Людмила была хорошо образованна, знала греческий язык и латынь, владела славянской грамотой.

В чешское княжество к Боривою был направлен Горазд, один из любимых учеников Мефодия, родом из моравов.

«И указал он на одного из видных учеников своих, по имени Горазд, и сказал: „Вот муж свободный из земли вашей, знающий хорошо книги латинские, и правоверный… “» – говорится в «Повести о Мефодии» о человеке, который вместе со святителем Мефодием считается крестителем чешского народа.

Согласно чешскому историку Франтишеку Палацкому, подробно изучившему раннесредневековые хроники, первый православный храм в Чехии был построен примерно в 878 году в Вышеграде, как раз в годы княжения Боривоя. Храм был посвящен святому Клименту, Папе Римскому, чьи мощи Кирилл и Мефодий чудесным образом обрели в Корсуни во время хазарской миссии, что, несомненно, говорит о влиянии духовного наставника на князя чехов.

В XV веке город Вышеград был основательно разрушен. Спустя столетия на месте первого чешского храма был воздвигнут католический костел Святого Климента. Символично, что он построен на фундаменте, который, по преданию, освящал святой равноапостольный Мефодий.

Многие из старейшин чехов были упорными язычниками. Они по-прежнему поклонялись Перуну, покровителю домашних животных Велесу, деревьям, камням и всевозможным идолам.

Примерно в 884 году в Вышеграде против Боривоя было поднято восстание, возглавляемое его родственником язычником Строймиром.

Князю Боривою с семьей пришлось бежать в Моравию. Но с помощью великоморавского князя Святополка ему удалось быстро подавить бунт и вернуться в свое княжество.

У Боривоя с княгиней Людмилой было два сына – Спытигнев и Вратислав, которых отец с ранних лет приучал к ратному делу.

В истории Чехии имя князя Боривоя связано с созиданием, и прежде всего со строительством Праги.

Pages: 1 2 3

Комментарии закрыты.