google-site-verification: google21d08411ff346180.html Священномученик Димитрий Шишокин, иерей | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Священномученик Димитрий Шишокин, иерей

Октябрь 9th 2012 -

Память 27 сентября/10 октября
Димитрий Михайлович Шишокин родился в 1880 году.


Окончив духовную семинарию и получив в 1904 г. священнический сан, Димитрий Шишокин с 1905 г. был настоятелем церкви села Тихий Плес Казанской епархии, а с 13 января 1913 года — священником церкви при губернской тюрьме в г. Казани. Сам по себе, о. Димитрий был человеком скромным и далеким от политики. Это был умный собеседник и добрый пастырь, одинаково любимый и в среде рабочих, и в среде заключенных, уважавших в «народном батюшке» добродушие и приветливость, с которыми встречал о. Димитрий всякого нуждающегося и терпящего скорби душевные.

26 сентября 1918 года (через 16 дней после взятия красными частями Казани) о. Димитрий Шишокин был арестован в Штабе Внешней обороны Казани и, после издевательств и оскорблений, препровожден в ЧК с запиской, объяснявшей причину ареста. Запиской, впрочем, столь безграмотной (15 только грамматических ошибок), что приводим здесь полуисправленный текст (оставив без изменения пунктуацию и стилистику оригинала):

«Прошу немедленно арестовать Тюремного Белогвардейского Агитатора Против Большевиков Что они грабители мерзавцы и изменники Российского Пролетариата. Призывал что Всех Большевистских Комиссаров нужно расстреливать и Арестовывать Все вышеизложенное удостоверяю Комендант Штаба Внешней обороны Казани».

Арестован о. Димитрий был по доносу 25-летнего милиционера Михаила Ц-на (хотя в протоколе его допроса, в графе «профессия» стоит — «чернорабочий»). По свидетельству молодого человека, он был посажен белочехами в тюрьму и в одно из воскресений решил посетить церковь, где его узнал священник Димитрий Шишокин. Услышав, что причиной ареста Ц-на послужило то, что он — коммунист, священник якобы начал «ругать» молодогo человека и — по его словам — «предлагать... как служившему у Советской власти прийти к нему (священнику. — А. Ж.) поисповедаться, и тогда он простит грех, т. е. службу у большевиков и причастит». Михаил Ц-н, конечно, отказался, тогда Шишокин обратился к арестованным: «Православные христиане, кто из вас служил у большевиков — покайтесь...». «В этот день,— заканчивает свои показания молодой человек,— Шишокин не служил, а занимался, агитацией среди арестованных против Советской власти».

Является ли грехом служба безбожной власти или нет — слишком больной вопрос и сегодня. Так что понятно, какой криминал был найден следователями ЧК в факте требования покаяния за безбожие. А что же свидетельствовал сам священник? Приведем и его показания:

«Пред арестантами тюрьмы я выступал только как проповедник, за Богослужением объясняя содержание только дневных очередных Евангелий... На выступления политические я не могу идти по своему высокому сану священника... Вот поэтому-то меня равно уважали люди решительно всяких убеждений ... как человека терпимого».

Более того, о. Димитрий оставался в недоумении, в чем, собственно, он мог навредить советской власти, тщетно пытаясь воззвать к логике следователей, приводя, казалось бы, бесспорный аргумент в пользу собственной невиновности:

«Из Казани, во время ухода прежней администрации, я с места службы не ушел, так как нисколько, ни в чем, ни перед кем-либо не виновен. Ведь только виновный бежит и укрывается... Ни к каким организациям против существующей власти не принадлежу и не принадлежал».

Казалось бы, чего легче, для пользы дела, вызвать еще свидетелей или «очевидцев агитации», если бы такие нашлись (а может быть, и искали, да более никого не нашли?). Но, видимо, этого не требовалось.

И все-таки более всего потрясает в этом деле не столько несоответствие тяжести «вины» и вынесенного приговора — привычность наша к обилию в отечественной истории «без вины виноватых» и понимание неизбежности гонений на Христианство — сколько то, как подчас неожиданно проявляются в людях христианские устремления к правде и восстановлению попранной справедливости... Впрочем, быть может, объяснялось это тем, что за два года атеизм еще не успел окончательно вытравить из сознания и сердец людей заложенное в них уроками Закона Божия, посещением церквей и самим национальным укладом дореволюционной жизни. Послание в защиту арестованного священника было направлено от... администрации и работников губернской тюрьмы и Арестантского дома. Как символично это заявление от лиц, по тяжести обязанностей своих, не способных, казалось бы, к подобным проявлениям чувств, благородным порывам и мужеству. Заявление это, от 29 сентября 1918 года, казалось бы, способно убедить любого человека в невиновности арестованного пастыря, ведь заступались не кто-нибудь, а «свои» (для следователей), «советские» служащие:

«Мы, нижеподписавшиеся, служащие при Казанской губернской тюрьме, заявляем, что священник церкви при Казанской Губернской тюрьме — Димитрий Шишокин, арестованный 26-го сентября в 1 час дня в Штабе обороны г. Казани по неосновательному доносу присутствовавших бывших арестованных, никогда во всю свою шестилетнюю службу не выступал как контрреволюционер и политики совсем не касался. В бытность белогвардейских банд в г. Казани, означенный священник вел себя, как подобает истинному пастырю, никаких выступлений с его стороны не было и, как ни в чем не повинный, из г. Казани никуда не убегал при восстановлении Советской власти».

Pages: 1 2

Оставьте комментарий!