google-site-verification: google21d08411ff346180.html Память новосвященномучеников Павла Войнарского и иже с ним Павла и Алексия | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Память новосвященномучеников Павла Войнарского и иже с ним Павла и Алексия

Апрель 10th 2013 -

Память 29 марта  (по ст.ст.)
Жизнеописания новопрославленных святых, представленные в данной книге, составлены на основании церковного предания и материалов из архивов Украины. Как и каждая новая публикация о новомучениках, она расширяет наше представление о Святой Руси и помогает лучше увидеть подлинный ландшафт нашего Отечества.

На карте Российской империи Бердянск появился попечением генерал-губернатора князя М.С. Воронцова. В 1824 году он поручил адмиралу А. Грейгу снарядить экспедицию во главе с капитаном второго ранга Крицким и геодезистом Манганари, чтобы отыскать удобное место для пристани в северном Приазовье. В своем рапорте капитан писал: «Бердянская коса превосходит неимоверно достоинством своим Обиточную, и на ней Вы можете завести пристань и порт, который разве Севастополю уступит».

В 1842 году Бердянск стал уездным городом, но до его включения 1! 1898 году в сеть железных дорог был почти изолирован от всей страны и жил обособленной жизнью, сосредоточивая интересы на торговле своей замечательной пшеницей с Европой через греческие и итальянские посреднические конторы.

Рыбачья слободка с жалкими хатками к концу XIX века превратилась в благоустроенный европейский город с характерными чертами различных культур. Вокруг стали появляться колонии болгар, немцев-менонитов, украинцев и греков. По замыслу Воронцова Бердянск строился с широкими улицами, пересекающимися под прямым углом, с большой площадью в центре и несколькими малыми по сторонам, прекрасно вымощенными камнем, обсаженными акациями, а также бульварами по трем поперечным проспектам. В городе преобладали серебристо-бежевые землянистые тона, создававшие впечатление почвенной органики, помогающей человеку чувствовать себя мерой вещей. Среди кварталов, выстроенных из красного кирпича или керченского камня, было немало образцов прекрасной итальянской архитектуры. Улицы и дома имели ощутимое человеческое измерение. Обилие садов и парков производило благоприятное впечатление, особенно если смотреть на город с высоты берегового обрыва: на юг — море, внизу на ровной, как стол, отмели — чистенький, зеленый городок, блистающий куполами десяти православных церквей.

Неторопливое благополучие, неуклонно набиравшее силу в начале XX века, казалось бы, осветило страну надеждой прогресса. Но, как вскоре выяснилось и стало для многих очевидным, прогресс бывает разным.

В России он проявился, в первую очередь, как радикальное неприятие всех прежних национальных устоев и традиций, не в последнюю очередь, Православной Церкви и ее служителей. Разрушая русскую жизнь, метастазы революции неожиданно быстро въедались даже в самые отдаленные уголки еще недавно, как думали многие, несокрушимой империи. Атмосфера в стране становилась густой и непроницаемой, чуждой той прозрачности, через которую легко и радостно созерцать, красоту Божьего мира, игру солнечных лучей на зыбкой поверхности полуденного моря.

Уже в 1916 году во время кровопролитной войны, утратившие живую связь с Отечеством, рабочие Азово-Черноморского завода командировали в Петроград слесаря-подпольщика А. Могильного (Прим.Впоследствии он стал секретарем В. Молотова, был арестован и отдан под суд. Не выдержав испытаний, он в 1936 году выбросился с четвертого этажа.) за нелегальной литературой. В то время все заводы города работали на оборону. От постоянно распространявшихся листовок настроение в среде рабочих становилось взрывоопасным, и для поддержания порядка сторожевая охрана завода была заменена более надежной полицией, которая обыскивала рабочих при входе и выходе. Агитаторам для конфликта с властью не хватало инцидента, который, впрочем, вскоре произошел.

В начале сентября, когда на завод входила новая смена, рабочий Зуев оскорбил городового. Завязалась ссора, во время которой Зуев был застрелен. С криком и бранью в адрес полиции рабочие вышли из цехов во двор. Хозяин завода Георгий Маркович Горохов бросился к ним из своего кабинета. Еще бодрый, седовласый, небольшого роста старик, он, как правило, носил косоворотку со шнурованным поясом, сапоги и пиджак. Горохов знал и любил заводскую технику, понимал нужды рабочих. На этот раз его всегда серьезное лицо с небольшой бородкой выражало полное недоумение: «Батенька мой! — как часто он говорил, — да как же это возможно! Там фронт ждет от нас снарядов, а мы здесь затеваем забастовки!» Но рабочие, несмотря на обещание Горохова все устроить и договориться с городским начальством, не успокаивались и с прежней настойчивостью требовали, помимо наказания виновного, поднять зарплату и не приступали к работе в течение недели, пока их требования не были удовлетворены.

После февральской революции рабочие 18 апреля устроили митинг, на котором потребовали освободить из тюрем всех политических заключенных. События этого времени описывает очевидец: «В это время по городу распространялись печатные бюллетени с текстом отречения Николая II от престола, и совет рабочих депутатов расклеивал объявления, приглашающие всех граждан явиться на митинг на базарную площадь в центре города. Азово-черноморцы шли на митинг со знаменами по Воронцовской улице, все одетые по-праздничному построились в колонну по четыре человека в ряд <...>. Настроение было приподнятое, громко возглашали здравицы в честь рабочего класса и великой русской революции. С этими возгласами нас встретили построенные в колонны рабочие во дворе Варшавского арсенала (бывший завод Джона Гриевза). В их передних рядах тоже шли женщины с медицинскими сумками. Обе колонны двинулись дальше. К ним присоединились рабочие завода Матиаса, в их рядах был Дюмин Александр, через год разделивший свою участь с членами Первого совета. Отсюда направились на городскую площадь, которая в этот день была пуста от крестьянских возов, к наскоро сколоченной трибуне. Тогда площадь была вымощена рваным (бутовым) камнем, с трех сторон ограничена бульварами, а с юга — соборной церковью и большими будками — «балаганами», в которых продавали картофель и другие овощи. Эта часть города называлась «привоз», так как здесь ставились крестьянские возы с привезенными для продажи своими товарами. Люди тесно окружили трибуны, многие полезли на крыши балаганов и оттуда слушали ораторов. Погода стояла на редкость хорошая. Изредка срывался снежок, но быстро переставал. Митинг открыл Матвеев, видный активист. После него с большой речью выступил Наум Киселенко. Это был среднего роста прилично одетый слесарь-лекальщик Азово-Черноморского завода, меньшевик. На протяжении целого года его имя не сходило со страниц местной газеты. Активный, сильный оратор, противник становления Советской власти. Его речь сильно портила картавость, дающая повод думать о его национальной принадлежности к еврейству. Митинг принял резолюцию, в которой требовал (и это во время кровопролитной войны! Н. Д.): 1) восьмичасового рабочего дня (8 часов на сон, 8 часов на труд и 8 часов на саморазвитие — запомнились слова оратора), 2) свободу печати, 3) свободу слова, 4) свободу собраний, 5) свободу политических организаций, 6) освободить политзаключенных.

По окончании митинга выступавшие ораторы пригласили всех присутствующих организовать шествие по улицам города, соблюдать порядок, а кто его нарушит, «мы того арестуем», сказали они. И все двинулись по улице, ведущей к вокзалу. Народу добавилось < > Пробовали запевать революционные песни, но их мало кто знал, и напевали только мотив. От вокзала другой улицей возвратились на базарную площадь к трибуне. Выступавшие ораторы распустили митинг с наказом, чтобы каждый человек делал свое дело, к которому приставлен. Это было дельное указание, так как людские массы были взволнованы происходящими событиями настолько, что у каждого работа валилась из рук, всякое занятие казалось неважным и не заслуживающим внимания. Всех занимала мысль: а что же будет дальше? <...>

Pages: 1 2 3 4

Комментарии закрыты.