google-site-verification: google21d08411ff346180.html Св. Константин Агарянин | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Св. Константин Агарянин

Июнь 14th 2013 -

Сразу же после этого святой покупает билет на ближайший корабль. Вот он впрыгивает в лодку, лодка отчаливает от берега, плывёт, почти уже достигает корабля... В этот момент с берега приказывают вернуть лодку и выдать Константина. Матросы беспрекословно подчиняются. Константина ведут к аге (судье). Между ними происходит следующий диалог:

— Кто ты такой, откуда к нам прибыл и как зовут тебя?

— Я издалека, еду в Анатолию, исповедую христианскую веру, а имя моё — Константин.

— А если найдётся человек, который обличит тебя и докажет, что ты турок?

— Едва ли это возможно, потому что я христианин.

В этот момент встаёт чиновник аги, знакомый брата Константина, и “изобличает” святого.

Только тогда избранник Божий понимает, что открывающийся великий путь мученичества за Христа — действительно уготован ему от Бога и, преисполнившись мужества, смело отвечает:

— Да, я действительно был турком, но недолго находился в беззаконной мусульманской вере, ибо Господь мой Иисус Христос по Своей великой милости извёл меня из тьмы и привёл к истинному свету, теперь же я попираю веру вашу со всеми обрядами, которая ведёт всех её последователей в вечную погибель.

Эти простые слова в тех обстоятельствах являлись произнесением приговора самому себе. Окончательный переход мусульманина в иную веру карался смертной казнью. В случае такового перехода он автоматически становился мюбох-иддем, то есть лицом, которое дозволялось убить каждому.(Торнау Н. Изложение начал мусульманского законоведения. С-Пб., 1850. — С. 470. Это, впрочем, относилось лишь к лицам мужского пола, женщины вместо этого приговаривались к пожизненному заключению (такому наказанию подверглась св. Аргира (30 апреля / 12 мая)). Хотя если говорить о реальном положении вещей, то нередко смерть угрожает женщинам, обратившимся из ислама не менее, чем мужчинам. Так, например, Билкис Шейх упоминает как о чём-то вполне обычном случай с пакистанской девушкой-мусульманкой, обратившейся в христианство. Спустя некоторое время после её обращения она была найдена мёртвой. Её убил собственный брат, желая тем самым “смыть позор с семьи” (Шейх Билкис, Шнайдер Ричард. Я осмелилась назвать Его Отцом. С-Пб., 1996. — С. 6.). Среди наших соотечественнц следует вспомнить жившую в XIX веке монахиню Платониду, происходившую из татарской мусульманской семьи, но обратившуюся ко Христу и избравшую равноангельский образ жития – монашество. Её родственники также убили её. В Екатеринбургской епархии Платонида почитается святой, а от источника, появившегося на месте её подвигов, и поныне происходят многие чудесный явления. Аналогичный случай мы имеем с почитаемой в Болгарии мученицей Хадиджей-Марией. Родившись в семье ислмизированных уже несколько поколений болгар, она крестилась и больше двух лет оставалась тайной христианкой, пока её фанатичные братья не узнали об этом. Утром на Страстную Пятницу они убили её перед её домом и тело мученицы Христовой оставалось много дней непогребённым (Тодоров Петко. Новомъчениците на българския род // Православно слово №5-6 1997. — С. 15)) В сборниках ал-Бухари и Муслима приводится хадис, восходящий к Ибн Масуду, который передаёт следующие слова Мухаммеда: “по закону, кровь мусульманина может быть пролита только в трех [случаях]: прелюбодеяние, жизнь за жизнь, отречение от религии и уход из общины”.

Константина избивают и заключают в темницу, а судья тем временем вызывает Махсонисисийского пашу для разбора его дела. Прибывший паша предлагает мученику вернуться в ислам, обещая в этом случае одарить его богатством и почестями. Такое предложение — вовсе не личная инициатива паши и не свидетельство его особой щедрости ради возвращения “отпавшего” в отеческую веру. Это было предусмотрено шариатом. О такой практике сообщают и мусульманские источники. Всё, что описано в житии, происходило строго в соответствии с процессуальной системой, зародившейся ещё в начале Арабского Халифата. Так, известный мусульманский историк ал-Кинди (ум. 950) упоминает случай, относящийся к эпохе ранних Фатимидов: “один старый христианин в возрасте за 80 лет, который в своё время перешёл в ислам, вновь переменил веру, а когда ему было предложено обратиться в ислам, он отклонил это предложение. Кадий довёл это дело до сведения халифа, тот передал этого человека в руки начальника полиции, а последний послал к кадию, чтобы он выбрал четырёх заседателей, необходимых для обращения его в ислам. Кадий должен посулить ему 100 динаров – если он покается, если же будет упрямиться, его следует казнить. Старик христианин отказался, был убит и тело его было брошено в Нил”.

Константин также отказывается и снова исповедует христианскую веру. После этого сперва его подвергают стандартным пыткам, так называемой фаланге (битью палками по пяткам), а затем, когда и это не приносит ожидаемого результата, передают вызвавшемуся добровольцу-палачу.

Установление пыток, как и обещание вознаграждения при внешнем различии сходно в том, что и то и другое не является следствием личных склонностей или пристрастий паши — оно также было предписано законом. Даже Абу Юсуф (ум.798), автор первой книги по мусульманскому праву, ставшей для всех последующих поколений исламских законоведов хрестоматийной, хотя в целом отрицал в судопроизводстве возможность любого давления на подозреваемого (в том числе и пытки), в случае перехода мусульманина в какую-либо иную религию считал их необходимыми, если на обвиняемого не подействовали ни посулы, ни угрозы.

Но то, что паша не удовлетворился стандартными телесными наказаниями, а отдал Константина в руки “специалиста” по пыткам над христианами — является актом его личной изуверской воли. Примером другого отношения судьи в рамках того же законодательства может служить дело (мученичество) святого Георгия Милитинского (2/15 января). Там судья так же вынужден был приговорить вернувшегося в христианство старика к смертной казни, однако с явным нежеланием и сожалением и без употребления пыток. Зачастую судьи, нежелавшие, по-видимому, брать на себя кровь христиан, объявляли тех мусульман, которые приходили к ним и сообщали о своём обращении ко Христу, сумасшедшими и на этом основании выгоняли (напр., так поступили в первый раз с прпмч. Киприаном Новым (5/18 июля)). Случалось даже, что судьи, не согласные с приговором паши, тайком освобождали на свободу приговорённых к смертной казни христиан.

Таких же “ревнителей” как паша, доставшийся Константину, время от времени кара Божия настигала ещё при земной жизни. Так, Михаил Сириец передаёт, что один такой “ревнитель” IX века, чрезмерно усердствовавший в пытках по отношению к христианам, вернувшимся из ислама, в конце концов был за это по приговору кадия брошен в тюрьму и убит. “От пашей-тиранов в равной степени страдали и христиане и мусульмане”, поэтому были нередки случаи, когда по настоянию последних того или иного пашу рано или поздно снимали с должности.

Итак, Константина передали палачу-садисту. Странна фигура этого человека. Он встречается как палач-доброволец и в житиях других мучеников, например мученика Луки Нового. У того, кто в следствии внутреннего разлада со своей совестью уничтожает добро в себе, естественно появляется страстное желание уничтожить добро в других, и, неизбежно, стремление уничтожать самих носителей добра. Так что нравственный облик такого человека косвенно подтверждает праведность тех, кого он пытал. Невозможно даже читать без внутреннего содрогания описания тех мучений, которым подвергся Константин. Но и среди них он остался твёрд в вере. И когда его, измученного, измождённого и изуродованного, закованного в цепи, привели к паше и спросили:

— Теперь скажешь ли нам, кто ты (в отношении веры)?

Мученик промолвил:

— Развяжите мне руки и увидите, кто я.

Pages: 1 2 3

Комментарии закрыты.