google-site-verification: google21d08411ff346180.html Юрий Гуляев На Безымянной высоте | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Юрий Гуляев На Безымянной высоте

Май 2nd 2018 -

Прошли годы, выросли дети бойцов. Затянулись нанесенные войной раны. Работали на заводах Новосибирска дети Гавриила Андреевича Воробьева. Старшая дочь Александра Гаврииловна была ударником коммунистического труда. Дочь Бориса Давыдовича Кцигеля — Татьяна Борисовна— кандидат медицинских наук, исследовала действие нового сердечного препарата. Заочно окончили институты и получили дипломы инженеров Валя Ярута и Тоня Касабиева. Хорошими работниками стали Елена и Дмитрий Белоконовы, Олимпиада и Людмила Артамоновы, Людмила Касабиева, Владимир и Нина Куликовы, Эльвира Шляхова.

Дети и внуки выросли достойными наследниками славы отцов…

Михаил Матусовский находился на том участке фронта, где совершили свой подвиг восемнадцать сибиряков. Тогда же он написал поэму «Безымянная высота». Но поэма оказалась лишь записью, наброском песни, родившийся через двадцать лет.

Безымянная высота

На высоте 224.1 — Безымянной — установили памятник

Мемориальный комплекс на Безымянной высоте был открыт 9 мая 1980 г. Сооружен по проекту московских скульпторов братьев Александра Дмитриевича и Николая Дмитриевича Щербаковых и архитектора, лауреата Государственной премии РСФСР Евгения Ивановича Киреева.

Уроженец Куйбышевского района (на территории которого и находится высота 224.1) писатель Сергей Михеенков написал повесть «Безымянная высота». Когда читаешь, что за события здесь развернулись в ночь с 13 на 14 сентября 1943г., понимаешь, как же сильны духом были наши воины, самоотверженны, непобедимы.

Однополчанин восемнадцати подполковник В. Плотников опубликовал документальную повесть о героях Безымянной, назвав ее «Солдаты из песни», написал очерки о боевом и жизненном пути восемнадцати сибиряков-добровольцев.

Книга Плотникова вот как передает драматизм того боя:

Было уже за полночь, и никто из добровольцев-смельчаков не знал, какую по счету контратаку они отражают…

Гитлеровцы были совсем близко. Как нужна хотя бы небольшая передышка, чтобы перезарядить автоматы.

Тогда истекающий кровью коммунист Николай Иванович Голенкин решил ценой собственной жизни вырвать у врага передышку для товарищей. Сжав зубы, он встал во весь рост и, держа автомат правой рукой – левая висит как плеть – устремился на врагов. Окровавленный, почерневший от пороховой копоти и пыли, страшный и грозный в своем гневе, он, пошатываясь, шел и шел, непрерывно поливая врагов автоматными очередями. От неожиданности гитлеровцы оторопели.

В наступившей внезапно тишине со стороны противника донеслось на ломаном русском языке:

— Русски золдатен! Не стреляйт! Ми ошень уважай ваш мужество! Ви дрался, как львы, но вас есть мало. Сдавайтесь плен. Ми гарантир ваша жизнь!

— Фашистская гадина, я тебе покажу «гарантир»!.. – это кричал Гавриил Воробьев.

Его слова потонули в грохоте взрыва гранаты, брошенной сержантом Даниленко.

Картина, развернувшаяся перед очевидцами последствий этого боя, неизгладимо отпечаталась в памяти.

Из воспоминаний подполковника запаса, бывшего редактора газет Рославльской Краснознаменной Ордена Суворова 139-ой стрелковой дивизии и «Советская сибирь» Николая Чайки: «Сентябрьским утром 1943 года по долгу фронтового журналиста одним из первых с наступающими колоннами попал на Безымянную высоту у незнакомого поселка Рубеженка. Трудно найти слова, чтобы передать то, что я увидел. Даже в позах шестнадцати уже мертвых героев сохранилась напряженность боя, его ярость. С гранатой, зажатой в руке, с указательным пальцем на спусковом крючке автомата, в лужах собственной и вражеской крови лежали тела героев. Вся высота была буквально завалена осколками, стреляными гильзами, пустыми дисками, касками. Многих сибиряков я знал задолго до этого жестокого ночного боя, не раз беседовал с ними, «агитировал» стать военкорами нашей газеты. И вот теперь, вглядываясь в их черные окровавленные лица, мало кого узнавал: до того они были изуродованы. Враги глумились уже над мертвыми смельчаками.

Обо всем, что мне довелось увидеть в то утро на Безымянной высоте, обо всем, что поведал нам участник этой неравной схватки рядовой Герасим Ильич Лапин, вернувшийся в свой батальон, мы немедленно рассказали в дивизионной газете и «боевых листках». Так о подвиге сибиряков вскоре стало известно всему фронту.»

В живых, как известно, остались двое — Г.И.Лапин и К.Н. Власов.

Г.И. Лапин так рассказывал о той ночи: «Я не могу описать действия каждого. Был я рядовым солдатом и не мог видеть все поле боя. Да и некогда было. Мы разделились на пары: один ведет огонь, другой заряжает диски к автоматам, а потом — наоборот.

Помню, как оторвало руку Борису Давыдовичу Кигелю. Отказавшись от перевязки, он вел бой одной рукой. И только когда этот герой был смертельно ранен, его автомат замолк.

Помню, как был ранен в левую руку Николай Иванович Галенкин. Он бил по врагу одной правой рукой. Потом его ранило в живот. Он собрал все силы, поднялся и пошел на врага, ведя огонь. По нему стреляют из автоматов, а он идет и идет, наводя страх на фашистов. Лишь поравнявшись с их рядами, Галенкин упал замертво.

Разрывной пулей ранило в ногу Дмитрия Ильича Яруту. Сделав себе перевязку обмоткой, он продолжал стрелять. Заряжал диски, передавал их товарищам. Получив второе ранение, на этот раз смертельное, он сказал мне:

— Ильич, останешься в живых — возьми мой партбилет, — и скончался. Я с ним был на правом фланге. Так бились и все остальные…»

Затем он вспоминает о том, что было после контузии и как он остался в живых: «… разорвался снаряд. Меня оглушило и отбросило. Очнулся я под терновым кустом, в густой траве. Было уже светло. Кругом враг, слышна немецкая речь. Справа от куста — миномет, слева — пулемет. А впереди траншея, из которой гитлеровцы вели огонь. Бой шел сильный. К середине дня он стал затихать и вскоре совсем прекратился. Не имея патронов и гранат, я снял штык с винтовки и решил драться им, если на меня нападут. Но фашисты или не замечали меня, или считали убитым.

Так я пролежал весь день, а ночью выполз к своим. Доложил командиру роты обо всем. Он по телефону сообщил командиру полка. Утром наши подразделения пошли в наступление и овладели высотой. Я увидел тела своих боевых товарищей. Фашистские изверги издевались даже над мертвыми. У каждого в голове было по два-три пулевых отверстия, черепа проломлены прикладами. Казалось, они и мертвые сражались с врагом. Однако и битых фашистов больше сотни лежало на поле боя.

Похоронили мы своих товарищей в братской могиле с воинскими почестями. На могиле дали клятву мстить захватчикам до полного их разгрома. На памятнике написали: «За Родину!».

Все восемнадцать героев боя за высоту тогда же были награждены орденами Отечественной войны I степени. Из них шестнадцать — посмертно (кстати есть информация и о том, что все 18 сибиряков были поданы в списках на представление к званию Героя Советского Союза).

Бойцы 139-й стрелковой дивизии как знамя пронесли через всю войну память о своих боевых друзьях из группы Евгения Порошина. С возгласами «За порошинцев!» сражались они за Рославль и Могилев, Кенигсберг и Гданьск. И в Берлине, на почерневшей от огня и дыма стене рейхстага, кто-то написал: «За порошинцев».

Вероятно, невозможно было вместить в песню упоминание о том, что герои Безымянной высоты были сибиряками. Жаль, потому что в песнях и легендах еще мало сказано о великом подвиге сибирских добровольцев, проявивших легендарное мужество и отвагу.

Поэт Михаил Матусовский приписал еще строфы к своей песне:

На склонах обагренной Волги,
На берегах Москвы-реки
В своих дубленых полушубках
Стояли вы, сибиряки.

Да будет не забыт ваш подвиг,
Как не забыты будут те —
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте...

У песни есть и малоизвестное продолжение, реквием группе Порошина:

Здесь словно чудом сохранилась
С далеких незабвенных дней,
Землянка наша в три наката,
Сосна сгоревшая над ней.

И лес осенний и высотка, —
Все так, как было в том году.
Мне кажется, что здесь живыми
Я всех порошинцев найду.

Ошибся, видно, писарь ротный,
Бумажку выписав свою.
Они и нынче с нами вместе,
И нынче числятся в строю.

Они стоят в своей бессмертной,
В своей нетленной красоте, —
У незнакомого поселка,
На Безымянной высоте...

Pages: 1 2 3

Комментарии закрыты.