google-site-verification: google21d08411ff346180.html Куда способны увести наставления протоиерея Александра Меня | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Куда способны увести наставления протоиерея Александра Меня

Сентябрь 15th 2015 -

Протоиерей Александр Мень

Татьяна Петрова

Решила написать в редакцию журнала «Благодатный Огонь» после того, как прочитала в одном из номеров вашего журнала статью, касающуюся духовных заблуждений протоиерея Александра Меня, встреча с которым в свое время сыграла роковую роль в моей жизни. Публикация «Благодатного Огня» по этому вопросу помогла мне переосмыслить последствия «духовного» водительства со стороны прот. Александра.

Пишу в надежде на то, что и моя скромная лепта в копилку предостережений от псевдодуховных увлечений убережет кого-то от необдуманного выбора. При этом я ни в коей мере не хочу умалить образ отца Александра как доброжелательного и добропорядочного человека, но именно как человека, и не более того. Речь о другом — о той миссии, которую принял на себя прот. Александр Мень как «популяризатор» православного учения, а также о печальных следствиях этой «популяризации», преобразившейся в подмену святоотеческого наследия «духовным» псевдоинтеллектуализмом.

Мне довелось познакомиться с о. Александром в конце 80-х годов. К тому времени я (как и многие из моего поколения и из моей среды), вкусив в поисках истины приторных, но отравленных плодов оккультизма, эзотерики и прочих яств, обратилась, наконец, к источнику воды живой. Христианство открылось совершенно неожиданно — благодатным призывом: стоило войти в православный храм, как все напряженные поиски истины внезапно прекращались. Сердце безошибочно свидетельствовало, что вожделенная истина здесь, что иной истины нет.

Но как перевести эту истину в сознание? А осознав ее умом, как жить по ней?.. Ответа не было. Ибо среди моего окружения не было исповедующих Православие. Не было в то время духовных книг. Не было духовного наставника. Шел 1984-й год... И (страшное кощунство!) крестившись, я продолжала пребывать практически в тех же оккультных заблуждениях. В те годы многие, осознав всю ложь безбожного материализма, с надеждой искали любых проявлений «высших» сил, мечтали о приобщении к любой духовности. И самиздатовские брошюры о «высших» силах и их «счастливых» обладателях (Порфирии Иванове, Рерихах и прочих лжеучителях человечества) буквально пленили умы и сердца жаждущих сбросить с себя оцепенение тупой животной жизни. И многим представлялось, что все те «высшие» силы суть действия единого благого божественного разума. Таковым было повальное заблуждение деградировавших масс, забывших за годы официального безбожия своего Спасителя.

И когда благодать православных храмов коснулась моего дотоле мертвого сердца, то развращенный мой ум, не просвещенный учением Христовым, стал пытаться, привычным для него образом, подогнать и Православие под свои ложные мировоззренческие категории. Ему (этому больному уму) представлялось, что христианство и экстрасенсорика — это если и не одно и то же, то уж, во всяком случае, экстрасенсорика вполне допустима в рамках христианской жизни. Более того, разгоряченная фантазия уговорила уснувшую совесть, что сия экстрасенсорика есть такой же дар от Бога, как и прочие творческие дары, как и все таланты пытливого человеческого ума.

Совесть подсказывала, что надо как-то изменить образ жизни. Но где пособие, которое укажет, как? И вот пособие найдено: это Евангелие. Казалось бы, читай и следуй! И грамотный человек читает: «Раздай все и следуй за мной». Но ленивое его сердце глухо к божественным глаголам, а потому пытливый ум лукаво причитает: «И рад бы раздать! Но куда следовать?» Избалованная совдеповским воспитанием душа привыкла к тому, что ее должны поставить в строй и в дружной шеренге повести к очередному «светлому будущему», но уже православному. Ну если не в строй, то уж непременно — за парту усадить и надиктовать свод законов, коим и должно следовать. А жить под сенью этого свода можно уже и самой: еще удобнее — никто не мешает. Одного по-прежнему недоставало в этой фантазии — духовного учителя.

И вдруг — фантастическое в те годы объявление: «В московском Доме техники на Волхонке — лекции прот. Александра Меня». Наконец-то началась новая жизнь — в истинном, как представлялось мне тогда, Православии: курс по истории религий, курс по катехизации. Надо отдать должное отцу Александру, выступал он, по тем временам, смело. На фоне тогдашних страхований и оглядок (а у власти еще были коммунисты) это впечатляло. Залы были переполнены интеллигенцией, оказавшейся в недавнем прошлом полностью оторванной от духовных корней Православия и вдруг возжаждавшей укорениться в истинной вере.

Надо признать, что кое-что в моей полностью затуманенной голове начало проясняться. Но это «кое-что» относилось скорее к обрядовой стороне Православия. Однако полное отсутствие у меня на тот момент духовного разумения не позволило запечатлеть в памяти все положения учения о. Александра. Одна лишь яркая мысль этого учения твердо усвоилась, ибо она повторялась неоднократно, — о том, что зерна божественной истины рассыпаны по всем религиям, что все мировые религии в чем-то подтверждают друг друга, а в чем-то друг друга дополняют. Отсюда следовал вывод, что только будучи разумным образом сочетанны между собой, они в состоянии явить миру истину в последней инстанции. И хотя православная вера признавалась приоритетной в этом сочетании, но лишь как одна из составляющих будущей «чистой» религии. В качестве доказательства того, что истинный Бог открывается в каждой из религий, о. Александр на одной из лекций организовал встречу с мусульманским религиозным деятелем. Диалог с ним касался общих якобы для Православия и магометанства мест в Библии и Коране.

Однако в те годы неофиту сверить учение о. Александра с истинно православным святоотеческим учением практически не представлялось возможным. Мало того, в этом у меня не возникало никакой необходимости — настолько велик был авторитет о. Александра, и настолько привычно было доверять ученым авторитетам. Так, составитель брошюры «Протоиерей Александр Мень. Быть христианином. Интервью и последняя лекция» (ANNO DOMINI, 1994) Марк Макаров (замечу, не принадлежащий к Православной Церкви) обращается к о. Александру в интервью с ним: «Многие люди приходят сюда, привлеченные и Вашим личным обаянием, и образованностью Вашей» (с. 11).

Так оно и было. При этом совершенно не важно, чья же заслуга была в том, что обаяние личности о. Александра завораживало умы аудитории, — его ли это заслуга или заслуга экзальтированной интеллигенции 80-х годов. Важно то, что на деле происходила подмена православного учения авторитетом обаятельной личности. Что же касается образованности отца Александра, то под ней следует понимать не что иное, как «широту» взгляда на «божественную» сущность не только всех христианских конфессий, но и всех религий и учений, ту широту, которую грамотнее будет (с точки зрения православной) определить термином «теоретический суперэкуменизм».

Я же, пытаясь глубже, как мне тогда казалось, понять православное учение, дабы применить его к своей жизни, а на самом деле подсознательно желая сочетать христианство с прежним образом жизни, стала периодически приезжать к о. Александру в его приход — за советом. Подкупали «широта» и «свобода» взглядов о. Александра, которые безоговорочно принимались мною за православное мировоззрение, так как иных православных проповедников мне тогда не приходилось слышать (хотя, как я узнала много позже, их тогда было предостаточно в Русской Православной Церкви). Особо утешало то, что у о. Александра можно было получить благословение на любую творческую деятельность.

Самым же поразительным оказалось то, что на мой вопрос: «Допустимо ли заниматься экстрасенсорикой?» — последовал, казалось бы, обнадеживающий ответ: «Вы же пользу людям приносите, исцеляя их; тем более что денег не берете! Конечно, благословляю, во славу Божию». Но надо признать, что после подобного благословения на душе стало неспокойно, — она подсознательно ожидала, что ее благословят изменить образ жизни, чем-то пожертвовать ради Господа, но об этом не было ни слова в беседах с о. Александром. Более того, не было в них ни слова и о необходимости покаяния и исповеди, как не было (ни в беседах, ни в лекциях) предостережений о кознях дьявольских. Враг рода человеческого как реальная личность, противодействующая истинному богопознанию и богообщению, вообще не упоминался в лекциях отца Александра, что было этому врагу, естественно, на руку.

Конечно, недопустимо сваливать на о. Александра то, что собственная греховная зашоренность столько лет не позволяла мне осознать, что основное христианское делание состоит в покаянии. Но несомненно, что насаждаемый о. Александром образ обмирщённого христианства (по сути, не Православия, а выхолощенного католицизма) отнюдь не способствовал покаянным прозрениям. В то переломное для страны время начала перестройки, когда рушились материалистические представления, стали проникать и в христианство идеи свободы, прав человека, гуманизма. Западные понятия об абсолютной важности общечеловеческих ценностей, якобы превышающих ценности христианские, начали просачиваться и в среду поверхностно мыслящих православных христиан (т.е. тех, которые не обладали опытом аскетического и мистического богопознания и не стремились к нему, ограничивая себя «широтами» «всестороннего» образования).

К сожалению, прот. Александр Мень относился (как я поняла много позже) к достаточно редкой категории именно такого «просвещенного» христианства. Свидетельством тому — его высказывания на лекциях об определенной зависимости христианства от достижений человеческого разума. Так, на с. 12 вышеупомянутой брошюры Марка Макарова о. Александр признается: «Для меня религиозное мировоззрение как-то иначе не мыслится, чем в плане эволюции». Подобные привнесения в христианство, основанные на «достижениях» падшего человеческого ума, являются рационализмом и гуманизмом и не имеют ничего общего с православным учением.

Но самым гибельным для меня оказалось то, что все представления о. Александра полностью и безоговорочно отождествлялись мною в то время с самой Русской Православной Церковью. И когда «широта» его мышления, которая некоторое время почиталась мною за глубокомыслие, перестала удовлетворять духовным потребностям, когда душа возжаждала глубины веры, то у меня возникло ложное мнение, что этой глубины не найти и в самой Русской Православной Церкви. И потому после трагической гибели о. Александра я некоторое время «самообразовывалась» чтением Евангелия, пока не попала в ужасную секту с заманчивым названием «Богородичный центр». Такой чудовищный выбор, несомненно, стал следствием «катехизации» у о. Александра. Это я попытаюсь обосновать ниже. А сейчас постараюсь подтвердить сказанное мной об о. Александре цитатами из вышеупомянутой брошюры Марка Макарова.

«Каждый из учителей, создавших мировые религии, я уверен, говорит нам истину... Магомет... говорил... что Бог ему взял и открылся... Можем мы верить? Да!.. я уже сказал: надо верить всем. Если мы верим, что Бог открывается, — он открывается всем по-разному... И я верю, что в каждом великом учителе Бог как-то действует» (с. 5, 6).

«Если в китайском миросозерцании небо — Цянь — является чем-то ориентирующим человека в жизненных вещах... то и это есть в христианстве... Брахманизм говорит нам о многообразных проявлениях Божественного... и это есть в христианстве» (с. 17).

«Повторяя различные молитвы, христианские подвижники могут быть уподоблены восточным, индийским, которые повторяют разные мантры. Здесь есть сходство и параллель» (с. 25).

«В каждой религии есть священные книги... высокого духовного полета... Скажем, Бхагавад-Гита» (с. 3).

Сравните это утверждение о. Александра Меня с мнением святителя Николая Сербского: «Бхагавад-Гита... — лишь прекрасное произведение человеческой мысли и ценность литературная, а никак не “хлеб жизни”, подобно Евангелию Христову» («Избранное», с. 516).

Приведенных отрывков вполне достаточно, дабы иметь основание утверждать, что в своих проповедях прот. Александр Мень навязывал слушателям антихристианские представления, называемые синкретизмом, согласно которому откровение истинного Бога проявляется в любой религии. Тем самым проповедник синкретизма, сколько бы он ни пел дифирамбов Иисусу Христу, лжеучением своим обесценивает искупительную жертву Христа Спасителя.

В подтверждение этой мысли приведу еще одну цитату из святителя Николая Сербского: «Другие веры исходят... от людей, которые говорили о духовном мире или по своему природному разумению, или по обману от злых духов... Поэтому не может быть и речи о сравнении или уравнивании свидетельств Христовых с остальными вероучениями и верованиями, распространенными по белому свету... Православная Церковь — искони единственная истинная Христова Церковь в мире — от начала поддерживала веру в Евангелие, не оглядываясь ни влево, ни вправо и не опираясь ни на иные верования, ни на естественные науки. Ибо когда идешь за зрячим и прозорливым Путеводителем, не нужно и смешно даже спрашивать дорогу у одноглазых и слепых. Святые отцы... не допускали ни малейшего компромисса ни с кем и ни с чем... что возникло или устанавливалось вне Христа и Его Евангелия» («Двести слов о вере и любви», с. 11–14).

Pages: 1 2 3

Комментарии закрыты.