google-site-verification: google21d08411ff346180.html Молитва алтарника. Протоиерей Николай (Агафонов) | Справочно-информационный портал Алчевского благочиния

Молитва алтарника. Протоиерей Николай (Агафонов)

Февраль 21st 2010 -

Молитва алтарника. Протоиерей Николай (Агафонов)

В Рождественский сочельник после чтения Царских часов протодиакон сетовал:
– Что за наваждение в этом году? Ни снежинки. Как подумаю, завтра Рождество, а снега нет, – никакого праздничного настроения.
– Правда твоя, – поддакивал ему настоятель собора, – в космос летают, вот небо и издырявили, вся погода перемешалась. То ли зима, то ли ещё чего, не поймёшь.
Алтарник Валерка, внимательно слушавший этот разговор, робко вставил предложение:
– А вы бы, отцы честные, помолились, чтобы Господь дал нам снежку немножко.

Настоятель и протодиакон с недоумением воззрились на всегда тихого и безмолвного Валерия: с чего это он, мол, осмелел? Тот сразу заробел:
– Простите, отцы, это я так просто подумал, – и быстро юркнул в «пономарку».
Настоятель повертел ему вслед пальцем у виска. А протодиакон хохотнул:
– Ну, Валерка чудак, думает, что на небесах, как дом быта: пришёл, заказал и получил, что тебе надо.
После ухода домой настоятеля и протодиакона Валерка, выйдя из алтаря, направился в собор к иконе Божией Матери «Скоропослушница». С самого раннего детства, сколько он себя помнит, его бабушка всегда стояла здесь и ухаживала за этой иконой во время службы. Протирала её, чистила подсвечник перед ней.
Валерка всегда был с бабушкой рядом. Та внука одного дома не оставляла, идёт на службу – и его за собой тащит. Парень рано лишился родителей, и поэтому его воспитывала бабушка. Отец Валерки был законченный алкоголик, избивал частенько свою жену. Бил её, даже когда была беременна Валеркой. Вот и родился мальчик недоношенный, с признаками умственного расстройства. В очередном пьяном угаре Валеркин папа ударил его мать о радиатор головой так сильно, что она отдала Богу душу. Из тюрьмы отец уже не вернулся.
Так и остался Валерка на руках у бабушки. Кое-как окончил восемь классов в спецшколе для умственно отсталых, но главной школой для него были бабушкины молитвы и соборные службы.
Бабушка умерла, когда ему исполнилось 19. Настоятель пожалел – куда он, такой убогий? – и разрешил жить при храме в сторожке, а чтобы хлеб даром не ел, ввёл в алтарь подавать кадило. За тихий и боязливый нрав протодиакон дал ему прозвище Трепетная Лань. Так его и называли, посмеиваясь частенько над наивными чудачествами и бестолковостью. Правда, что касается богослужения, бестолковым его назвать было никак нельзя. Что и за чем следует, он знал наизусть лучше некоторых клириков. Протодиакон не раз удивлялся: «Валерка наш – блаженный, в жизни ничего не смыслит, а в уставе прямо дока какой!»
Подойдя к иконе «Скоропослушница», Валерий затеплил свечу. Служба уже закончилась, и огромный собор был пуст, только две уборщицы намывали полы к вечерней службе. Валерка, встав на колени перед иконой, опасливо оглянулся на них.
Одна из церковниц, увидев, как он ставит свечу, с раздражением сказала другой:
– Нюрка, ты посмотри только, опять этот ненормальный подсвечник нам воском зальёт, а я ведь только его начистила к вечерней службе! Сколько ему ни говори, чтобы между службами не зажигал свечей, он опять за своё! А староста меня ругать будет, что подсвечник нечищеный. Пойду, пугану эту Трепетную Лань.
– Да оставь ты парня, пущай молится.
– А что, он тут один такой? Мы тоже молимся, когда это положено. Вот начнёт батюшка службу, и будем молиться, а сейчас не положено, – и она, не выпуская из рук швабру, направилась в сторону коленопреклоненного алтарника. Вторая, преградив ей дорогу, зашептала:
– Да не обижай ты парня, он и так Богом обиженный, я сама потом подсвечник почищу.
– Ну, как знаешь, – отжимая тряпку, всё ещё сердито поглядывая в сторону алтарника, пробурчала уборщица.
Валерий, стоя на коленях, тревожно прислушивался к перебранке, а когда понял, что беда миновала, достал ещё две свечи, поставил их рядом с первой,
снова встал на колени:
– Прости меня, Пресвятая Богородица, что не вовремя ставлю тебе свечки, но когда идёт служба, тут так много свечей стоит, что ты можешь мои не заметить. Тем более они у меня маленькие, по десять копеек. А на большие денег нету и взять-то не знаю где.
Тут он неожиданно всхлипнул:
– Господи, что же я Тебе говорю неправду. Ведь на самом деле у меня ещё семьдесят копеек осталось. Мне сегодня протодиакон рубль подарил: «На, – говорит, – тебе, Валерка, рубль, купи себе на Рождество мороженое крем-брюле, разговейся от души». Я подумал: крем-брюле стоит двадцать восемь копеек, значит, семьдесят две у меня остаётся и на них я смогу купить Тебе свечи.
Валерка наморщил лоб, задумался, подсчитывая про себя    что-то. Потом обрадованно сказал:
– Тридцать-то копеек я уже истратил, двадцать восемь отложил на мороженое, у меня ещё сорок две копейки есть, хочу купить на них четыре свечки и поставить Твоему Родившемуся Сыночку. Ведь завтра Рождество.
Он, тяжко вздохнув, добавил:
– Ты меня прости уж, Пресвятая Богородица. Во время службы около Тебя народу всегда полно, а днём – никого. Я бы всегда с Тобою здесь днём был, да Ты ведь Сама знаешь, в алтаре дел много. И кадило почистить, ковры пропылесосить, и лампадки заправить. Как всё переделаю, так сразу к Тебе приду.
Он ещё раз вздохнул:
– С людьми-то мне трудно разговаривать, да и не знаешь, что им сказать, а с Тобой так хорошо, так хорошо! Да и понимаешь Ты лучше всех. Ну, я пойду.
И, встав с колен, повеселевший пошёл в алтарь. Сидя в «пономарке» и начищая кадило, Валерий мечтал, как купит после службы мороженое, которое очень любил. «Оно вообще-то большое, это мороженое, – размышлял парень, – на две части его поделить, одну съесть после литургии, а другую –после вечерней».
От такой мысли ему стало ещё радостнее. Но что-то вспомнив, он нахмурился и, решительно встав, направился опять к иконе «Скоропослушница». Подойдя, он со всей серьезностью сказал:
– Я вот о чем подумал, Пресвятая Богородица, отец протодиакон – добрый человек, рубль мне дал, а ведь он на этот рубль сам мог свечей накупить или ещё чего-нибудь. Понимаешь, Пресвятая Богородица, он сейчас очень расстроен, что снега нет к Рождеству. Дворник Никифор, тот почему-то, наоборот, радуется, а протодиакон вот расстроен. Хочется ему помочь. Все Тебя о чем-то просят, а мне всегда не о чем просить, просто хочется с Тобой разговаривать. А сегодня хочу попросить за протодиакона, я знаю, Ты и Сама его любишь. Ведь он так красиво поёт для Тебя “Царице моя Преблагая...”
Валерка закрыл глаза, стал раскачиваться перед иконой в такт вспоминаемого им мотива песнопения. Потом, открыв глаза, зашептал:
– Да он сам бы пришёл к Тебе попросить, но ему некогда. Ты же знаешь, у него семья, дети. А у меня никого нет, кроме Тебя, конечно, и Сына Твоего, Господа нашего Иисуса Христа. Ты уж Сама попроси Бога, чтобы Он снежку нам послал. Много нам не надо, так, чтобы к празднику беленько стало, как в храме. Я думаю, что Тебе Бог не откажет, ведь Он Твой Сын. Если бы у меня мама чего попросила, я бы с радостью для неё сделал. Правда, у меня её нет, все говорят, что я – сирота.

Но я-то думаю, что не сирота. Ведь у меня есть Ты, а Ты – Матерь всем людям, так говорил владыка на проповеди. А он всегда верно говорит. Да я и сам об этом догадывался. Вот попроси у меня чего-нибудь, и я для Тебя обязательно сделаю.

Хочешь, я не буду такое дорогое мороженое покупать, а куплю дешевенькое, за девять копеек – молочное.

Он побледнел, потупил взор, а потом, подняв взгляд на икону, решительно сказал:

– Матерь Божия, скажи Своему Сыну, я совсем не буду мороженое покупать, лишь бы снежок пошёл. Ну, пожалуйста. Ты мне не веришь? Тогда я прямо сейчас пойду за свечками…
Валерий встал и пошёл к свечному ящику, полный решимости. Однако чем ближе он подходил, тем меньше решимости у него оставалось. Не дойдя до прилавка, он остановился и, повернувшись, пошёл назад, сжимая во вспотевшей ладони оставшуюся мелочь. Но, сделав несколько шагов, повернул опять к свечному ящику. Подойдя к прилавку, он нервно заходил около него, делая бессмысленные круги. Дыхание его стало учащенным, на лбу выступила испарина. Увидев его, свечница крикнула:

– Валерка, что случилось?
– Хочу свечек купить, – остановившись, упавшим голосом сказал он.
– Господи, ну так подходи и покупай, а то ходишь, как маятник.

Валерка тоскливо оглянулся на стоящий вдали кивот со «Скоропослушницей».

Подойдя, высыпал мелочь на прилавок и осипшим от волнения голосом произнёс:
– На все, по десять копеек.
Когда он получил семь свечей, у него стало легче на душе.

...Перед вечерней Рождественской службой неожиданно повалил снег пушистыми белыми хлопьями. Куда ни глянешь, всюду в воздухе кружились белые лёгкие снежинки. Детвора вывалила из домов, радостно волоча за собой санки.

Протодиакон, солидно вышагивая к службе, улыбался во весь рот, раскланиваясь на ходу с идущими в храм прихожанами. Увидев настоятеля, он закричал:

– Давненько, отче, я такого пушистого снега не видел, давненько. Сразу чувствуется приближение праздника.
– Снежок – это хорошо, – ответил настоятель, – вот как прикажете синоптикам после этого верить? Сегодня с утра прогноз погоды специально слушал, заверили, что без осадков. Никому верить нельзя.
Валерка, подготовив кадило к службе, успел подойти к иконе:
– Спасибо, Пресвятая Богородица, какой добрый у Тебя Сын, мороженое-то маленькое, а снегу вон сколько навалило.

«В Царствии Божием, наверное, всего много, – подумал, отходя от иконы, Валерка.

– Интересно, есть ли там мороженое вкуснее крем-брюле? Наверное, есть,– заключил он свои размышления и радостный пошёл в алтарь.

Самара.

Метки:

Оставьте комментарий!