Лекция: Сергей Ениколопов – психическое здоровье и коронавирус. Первая часть

Май 19th 2020 -

Сергей Ениколопов

Сергей Ениколопов — кандидат психологических наук, доцент кафедры нейро- и патопсихологии факультета психологии МГУ им. М. В. Ломоносова, заведующий кафедрой криминальной психологии факультета юридической психологии Московского государственного психолого-педагогического университета.

Дискуссию вели Виталий Лейбин и Дмитрий Ицкович.

ЕНИКОЛОПОВ: Я буду говорить о том, чем я сейчас занимаюсь, в частности – группа сотрудников Центра психического здоровья занимается исследованием динамики психологических реакций на коронавирус.

Дело в том, что мы сталкиваемся в двумя видами стресса. Вернее, двумя причинами. Одна – инфекция, а вторая – это переживание изоляции. Они воспринимаются людьми одновременно, но их истоки немного разные. Дело в том, что первая причина – инфекция – это то, что иногда называется невидимый стресс. Источник стресса не виден. Небольшой аналог – это то, что переживала часть нашей страны после аварии на «Чернобыле». Когда никто конечно никакой радиации не видел, но ужас и страх перед радиацией возникали, целые районы были переселены, кто-то сам быстро старался переселиться, особенно молодежь… Сложность переживания стресса заключается в том, что обычно источник стресса виден. Это – наиболее популярное сейчас для исследователей – события 11 сентября в Нью-йорке, любое другое проявление: пожар, взрыв, ну все что угодно. Там есть некий центр, где происходят события, и люди могут по-разному реагировать на в общем-то видимый, осознаваемый, оцениваемый каким-то образом стресс.

Здесь, как и в обычном стрессе, происходят два движения: люди с критическим мышлением, адекватно оценивающие ситуацию – да, испытывают напряжение, ищут источник опасности, а реакции как правило три (это всегда так): бегство, ступор и атака. Атака в очень широком смысле, атака в смысле, я бы сказал, активное действие. Если пожар, люди несутся за водой, песком, еще какие-то действия делают, разгребают завалы – как-то активно в этом участвуют. Пассивные, убегающие – стараются всего избежать. А те, кто впадают в ступор, просто никак не реагируют внешне, их активность замершая.

Две последних стратегии – они не очень прогностически хорошие, потому что их дальнейшее движение начинает приближать людей к депрессии. К ощущению беспомощности. Иногда здесь как раз говорят об обученной беспомощности в дальнейшем, что «никто ничего не может сделать, ни я, ни окружающие», а уж тем более какие-то специальные организации, будь то государственные власти, городские власти и так далее, специалисты.

Более интересны те, кто активно действует.

Но здесь очень важно – и это относится и ко второму виду стресса, о котором я сейчас буду говорить – важно то, что стресс протекает почти у всех однозначно в виде первой мощной активации энергии – эмоциональной, интеллектуальной и так далее; потом выходит на плато, и если он длится очень долго, то начинается спад, истощение, усталость и так далее. И здесь очень важно отметить, что на этом фоне – на фоне этого третьего этапа – происходит снижение иммунитета.

Как я уже сказал, в нашей ситуации есть вторая составляющая стресса – это изоляция. Мы все – люди очень разные, индивидуальные различия людей намного существеннее, чем то, что я говорил перед этим как такое общее: три вида, атака-бегство-ступор. Каждый по-разному воспринимает стресс. Когда я был ребенком, то сказку Андерсена «Принцесса на горошине» воспринимал как одну из самых нелепых сказок, которые я читал. Когда я стал заниматься психологией профессионально, то понял, что это одна из самых психологических сказок: есть люди, для которых горошина – стресс, а есть люди, для которых самые внешне немыслимые события не воспринимаются как стресс – он не заметил вообще, что пережил очень сложную ситуацию. Из-за этого очень сложно говорить о классификациях стресса, то есть что вызывает стресс. Да все что угодно может вызвать стресс. Очень долгое время, в первые годы, когда активно взялись за исследование стресса, экспериментальной ситуацией была ситуация экзаменов. Но потом выяснилось, что это бессмысленно, потому что есть огромное количество людей, которые просто получают удовольствие от сдачи экзаменов, и это для них не ситуация стресса.

Если говорить о таких ситуациях, в которых все-таки большая часть людей переживает стресс, то здесь важно обратить внимание на два элемента. Один – это изоляция, а второй – это неопределенность информации и невозможность из-за этого выбрать какую-то разумную стратегию, потому что ничего не понятно. И когда я говорил о том, что проблема с невидимым стрессом как раз заключается в этом – источник-то угрозы где? И совершенно не случайно эта (вроде бы совершенно академическая) идея – найти нулевого пациента, искать источник – лаборатории, рукотворный-нерукотворный – в каком-то смысле с точки зрения реальной жизни это немного бессмысленно. А что толку от того, что вы найдете нулевого пациента? Это не дает возможности быстро сообразить, как лечиться. Сама эта идея, что надо найти источник – она в умах многих существует. Отсутствие источника – это первая и серьезная проблема, с которой мы сталкиваемся в этой ситуации.

Второе – люди в изоляции. Реагируют на эту изоляцию многие абсолютно спокойно. Может быть, некоторые даже получают удовольствие от возможности побыть дома, не ходить на работу, наконец, заняться собой, и так далее. И они этот стресс переживают не как стресс, а возможность получить то, о чем они давно мечтали. Но большая часть, естественно, переживает. Первые дни, может быть, была какая-то эйфория, а потом наступает плато, а потом – истощение. И люди вынуждены каким-то образом реагировать, поскольку они находятся в изоляции, и большая часть находятся в изоляции не одни в квартире, а с каким-то количеством людей, с семьей, с любимым домашним животным. И те, кто не нашел конструктивного способа решения этих проблем, сталкиваются с очень сильным напряжением. В первую очередь, эмоциональным.

Потому что выясняется, что даже люди, которые давно живут вместе, вообще говоря, проводили столько времени вдвоем, может быть, несколько дней в течение медового месяца, но никак не больше. А тут надо вдруг общаться. Выясняется, что привычные формы стереотипного поведения (утром встал, позавтракал, пошел на работу, поужинал, пообщался немножечко и пошел спать) нарушены, нужно общаться как теперь модно говорить 24/7, и здесь может быть даже опережая скажу, что самая уязвимая группа – поскольку нарастает раздражительность – это дети. Были данные мировые о том, что в среднем с ребенком родители общаются (каждый из родителей) – в среднем примерно 15 минут в день. А здесь с ним нужно общаться 24 часа. При этом ребенку намного сложнее переносить – в данном случае я не побоюсь сказать слово «заключение». Понятно, маленькие дети – там игрушки какие-то, а подростковый возраст характеризуется тем, что для нормального подростка в это время ведущей деятельностью является общение со сверстниками. Они намного важнее родителей. А это общение нарушено, оно просто переведено на онлайн. Как писали Стругацкие, «песок – плохая замена овсу». Когда они приходили в школу, они вживую общались. Можно было выйти во двор поиграть, или еще куда-то. Здесь он лишен этого всего, и в принципе, его реакции, его поведение вызывает естественно раздражение родителей. В принципе, и они тоже вызывают у него раздражение. Понятно, как более слабый ребенок становится более виктимным, чем остальные.

Супруги – тоже понятно, что между ними легко возникают конфликты, потому что одна из реакций на стресс (и то, что мы выявили уже) – это нарастание раздражительности и враждебности. Здесь я сразу хочу отметить одну очень важную деталь. Начинается эта раздражительность, и вот она-то становится основой такой, может быть, даже долго-длящейся потом после эпидемии стигматизации людей, которые переболели стрессом, которые каким-то образом хорошо отсидели все это время. Сейчас я не могу найти слово, потому что стигматизация одновременно с ксенофобией, по аналогии. То есть страх диктует людям найти этот объект. Эти случаи, когда человек может в магазине толкнуть пожилую женщину, потому что ему кажется, что она приблизилась на слишком близкое расстояние; когда соседи по дому начинают третировать и требовать куда-то переселиться переболевших; когда давление оказывается на семьи врачей и на самих врачей как возможных источников угрозы. Вот это очень важный, на мой взгляд, момент, который нужно воспринимать как отдаленный… Ну, не только отдаленный – мы уже на вторую неделю после введения карантина обратили внимание на этот рост, вот враждебность – она будет расти.

Для переживания стресса очень важно то, что называется «конструктивное мышление». То есть когда человек начинает правильно находить причинно-следственные связи, то есть он понимает, почему нужно делать карантин, почему нужно соблюдать социальную дистанцию, чем помогает маска, когда она помогает и когда она не помогает. Естественно, что не все люди имеют это конструктивное мышление, к сожалению. Но самое печальное в той динамике, которую мы видим, что конструктивное мышление уменьшается. И вырастает всевозможное… то, что можно назвать эзотерическим мышлением. Вера в чудеса, в сверхъестественное. В первую очередь, это эзотерическое мышление проявляется даже в таких объяснениях, как «это нам наказание за грехи». Другие, может быть, более продвинутые считают, что наше пренебрежение экологией дает нам такой ответ, что не надо было пренебрегать.

Еще нарастает религиозность. Но это не вера в традиционные религии. Традиционные религии даже в каком-то смысле под угрозой. Я начинаю им даже сочувствовать. (Смеется) Их и начинают обвинять, и будут обвинять в том, что они идут на поводу у государства, поддерживают изоляцию, службы должны проходить со всеми мерами безопасности… В общем, если коротко охарактеризовать ситуацию, то это ситуация готовности к любому чуду, к любому секстантскому проявлению. Вот эта готовность к тому, что появится мессия, который объявит, что он знает, как выйти из этой ситуации. В таком религиозном плане. В начале 1990-х было огромное количество – там, «Белое братство», и все что угодно.

Я хотел бы отметить, что дело даже не только в депрессии. Дело в том, что у нас нет такого в научном психологическом обиходе слова, которое в английском очень четкое, это mood – настроение и «сплин», такое преддепрессивное состояние, слабо выраженная тревога, страх, депрессия. И большое количество людей уже сейчас начинают двигаться в эту сторону и дальше к нарастанию депрессии.

Метки:

Pages: 1 2 3 4 5 6

Оставьте комментарий!