google-site-verification: google21d08411ff346180.html Закрытие Почаевской Лавры в 1960-х: гонимые и гонители | Алчевск Православный

Закрытие Почаевской Лавры в 1960-х: гонимые и гонители

Январь 31st 2011 -


Надежда среди безнадежности

Тут монастырь закрывают, по келиям шарят вовсю, мародеры по корпусам и коридорам шастают туда-сюда, всюду разброд, развал. Монахов выписывают, увозят, а иеродиакон Алипий (Шинкарук) невозмутимо капусту в подвале шинкует. Ему старшие, но павшие духом из братий говорят: «Что ты делаешь? Зачем? Нас разгоняют, и кому достанется эта заготовленная тобой капуста?» Но он уверенно утверждал: «Все равно может пригодиться». Слесарь Лёнька, местный житель Почаева, рассказывал мне: «Трудился в те годы послушником на кухне. Милиция и кагебисты заходят, а мы прячемся под столами и за котлами. Ждем, выглядываем, когда уйдут… Так что ничего не говорите мне против бандеровцев. Не смейте! Чтоб я не слышал! То были люди из легенды! Они боролись за великую Украину! Если бы они были сейчас здесь, такого безобразия бы не случилось…» А Иван погребник говорил: «Все равно, вот увидите, может я не доживу, но Украина будет свободна и самостийна! Вот увидите, кто из вас доживет, и вспомните меня Ивана погребника, малого местного жителя Почаева, трудившегося во время оно в подвалах на засолке овощей! Вспомните!» И такие разговоры были среди местных жителей… Ну, что было, то было. О всем упомяну…

Иеромонаха благочинного Никона выписали и приказывали уехать в 24 часа. Он же упирался, не хотел добровольно оставлять свое место подвига. Он говорил: «Сам я не уйду, разве что меня вынесете!» А у него были очень мощные пышные большие красивые волосы. Аж вот и случилось! Милиционеры, подвыпивши, его изловили, навалились, избив и связав, бросили в какую-то яму, а сами побежали искать лошадей. Затем привязали волосами к конной фуре (подводе) и волочили с горы по камням мостовой, от трения о песок и камни протерлись плечи и спина подрясника, так что под конец под горой остался кровавый след… Внизу местные почаевские жители накинулись на пьяных милиционеров и отняли, оборонили, вырвав батюшку из рук пьяных стражей порядка. Доживает (еще жив) в Одессе в Успенском мужском монастыре. Гипноз страха, навеянный пытками, так и не позволил ему возвратиться.

Убит также был послушник, а по другой версии монах, Григорий (Унку), молдаванин. Здоровый был, упирался пяти милиционерам в дверной косяк келии, бороня старого монаха, которого хотели выкинуть из кельи на улицу. Так его, забрав в горотдел, избили до полусмерти. Там же от побоев он после скончался. У этого случая есть две версии: некоторые говорят, что где-то в дороге он был сброшен оперативниками с поезда — версии рассказа разнятся, но наличествует факт убийства человека милиционерами. Мать, забирая тело, обнаружила на нем ссадины и вырванный бок…

Ключи на престоле

Был и такой во всех смыслах устрашающе-возвышенный эпизод. Пришла комиссия и потребовала сдать ключи от соборов и церквей Лавры. Вызвали настоятеля. Наместник архимандрит Севастиан (видимо, Бог на тот час его умудрил, что говорить) на требование сдать ключи сказал: «Если я сдам вам ключи, меня покарает Бог и история, проклянет братия и все верующие. Нет! Я вам не сдам ключи, но вот, смотрите: я кладу их на престол (а сие происходило в большом Успенском соборе, и при этих словах наместник положил ключи на престол) — берите, пусть проклятие будет непосредственно от Бога на вас и на детей ваших!» Те, видимо убоялись. Постояли, помялись, потоптались, друг на друга сердито косо «позыркали», подталкивая друг друга взять ключи, но так подойти к престолу никто и не решился. Никто не взял, сила Божия удержала. Ушли. Вскорости наместника Севастиана забрали во Львов под домашний арест.

Братия закрылась в корпусах и соборе. Благо брамы и запоры надежные. Так прыткие кагебисты, использовав снаряжение альпинистов, пролезли по крыше, через ремонтно-вентиляционный люк Успенского собора, пробрались через библиотеку в алтарь. Самуил и Димитрий готовились к службе, совершали в сие время как раз проскомидию пред литургией. Смотрят, аж вот, по веревке сверху спускается кагебист, как раз возле жертвенника приземлился. За ним второй, третий, целый десант… Прервали службу, и давай бесчинствовать, разгон делать. Самуил от увиденного и нервного потрясения помешался, и таковым тихо помешанным уже оставался до конца дней. Я его застал и хорошо помню. Его брат архимандрит Любомир за ним ухаживал, досматривал, даже рясу на него одевал, так как тот сам не мог... Я их еще хорошо помню.

Монахов и странниц ловили и увозили. Тех, кто опять появлялся, вылавливали, садили в грузовики повторно и, избивая, выбрасывали в поле или в лесу за 40-70 км от Почаева. Были случаи, когда самых упорных возвращенцев, вывозя в лес, привязывали к дереву…

Иеромонаха Сергия Соломко так завозили несколько раз. Ну, говорили дружинники, монах этот упорный, как домашний кот, ты его завози, а он все равно, гад, возвращается! Монахиня Ирина (Шаляпина Ирина Дмитриевна), проживавшая по улице Липовая 6, мне рассказывала: «В то гонение произошел очень странный случай с иеромонахом Сергием в записном столе. Вор грабитель, коих в ту лихую годину безвременья ошивалось по Лавре много, остался в соборе с целью ограбления, спрятавшись на хорах, затаился, пока замкнут собор. И когда все стихло, начал помалу спускаться с целью тихо пробраться к записному столу (там хранятся деньги за поминовения). Смотрит и видит: горит свеча и сидит монах, что-то записывает. Подходит ближе, обогнул столп, выходит сюда в придел из-за колонны и — о ужас! Кромешная тьма! Ни монаха, ни света нет, все покрывает мгла. Вор, шаря руками по стенам, стал пробираться назад, дошел до средины собора и видит: опять есть свет и сидит монах пишет. Пошел прямо на свет, и опять в столбах запутался, и ни монаха, ни света не нашел. Все тьма покрывала. Уже в камере предварительного заключения в тюрьме они встретились, сидя бок о бок. Вор его узнал и про сей страшный для него случай как на духу иеромонаху Сергию рассказывал: «Я не мог подобраться. Издалека вижу: ты сидишь и что-то там пишешь, а как подойду — тебя нет, ничего не нахожу, и так два раза повторилось, и я убоялся. Видимо, Бог в мире есть. А так, я бы мог тебя там и убить! Точно есть какая-то сила…»

Регенты Нестор и Димитрий вспоминали: «Как только вывезли Амфилохия в Буданов, в психиатрическую больницу, как к вечеру поднялась такая мощная буря, что по лаврскому двору невозможно было идти, она-то и поразбрасывала уже пьяных милиционеров и дружинников в разные стороны. Разметала, как ветер снопы соломы, аки прах пред лицом ветра, яко ангел Господень погоняй их». Такой смех был. Правда, ветром железо с храмов сорвало, повыбивало стекла в восточном корпусе и залило дождем, да так сильно, что вода в коридорах лужами по щиколотки стояла.

Последний рывок ликвидации

Когда летом 1963 года ночью была совершена очередная и самая ожесточенная из всех предыдущих попытка ликвидировать Лавру, дабы пресечь наплыв людей, дано было указание рейсовым автобусам не останавливаться в Почаеве. Проезжали прямо на Кременец. Особенно местным почаевским жителям то был урок на выживание. Смех… Доезжают домой, вот уже в Почаеве: «Ой, Господи, — кричат, — да остановите!! Я тут живу!» Шофер с приставленным рядом инструктором в штатском оглянутся и загадочно многозначительно ответствуют: «Нельзя!» — «Почему нельзя?! Это же абсурд! Зачем тогда сдался тот автобус?!» Тут крики, плач. Старую бабу не выпускают. Бунт, замешательство. Нельзя, и все! Точка! Но люди шли дорогами, полями, шли лесами защищать святыню. Какой-то мужественный человек, — рассказывал дед Иван звонарь, местный житель Почаева, — вскочил в колокольню и, запершись в ней изнутри, целые сутки звонил в большой лаврский колокол. То был набат в защиту Почаевского монастыря. Местное население окружных сел Залисцив, Лосятина, Лидыхова поняло: в обители что-то деется неладное. Посему к моменту, когда планировался вывоз келарни, продуктов и икон из храмов и корпусов, двор был битком набит встревоженным народом. Ясно, безбожники не ожидали такого поворота событий и находились в недоумении и нерешимости относительно продолжения своих действий. Поток людей остановить не удавалось, срывались и рушились все планы.

Подогнали, уже в который раз, грузовики для вывоза братии и подтянули многие вооруженные отряды милиции. Верующие богомольцы, странники и странницы, а также жители Почаева в очередной раз отстояли обитель. Их теснили, по уже испытанному прежде методу обливали водой из пожарных машин, но люди стояли насмерть. Они ложились под колеса автомобилей, собственными телами защищали входы, живым кольцом окружали иноков, не давая милиции подойти к ним. Милиционеры находились в замешательстве и ждали дальнейших указаний сверху, как поступать с людьми. Давить лежащих колесами? Затруднение у противостоящих сторон было явным. Так у властей срывалась попытка за попыткой тайно вывезти убранство монастыря и монастырскую братию. Но все же силы были неравные…

В конце концов, собрали всех оставшихся, возвратившихся с завоза, с полей, сопротивляющихся разгону монахов, и уже не завозили обратно в поля, но без суда и следствия вывезли на грузовике в тюрьму в Чортков, райцентр Тернопольской области…

21 день не было богослужения в Лавре. По двору валялись нехитрые пожитки из келий, монашеские вещи, даже камилавки. Их футболили ногами милиция и дружинники из комсомольцев, в те дни тотально властвовавшие в опустевшем монастыре. «А что вы будете делать со зданиями монастыря?», — интересовались местные почаевские жители. «А у нас уже есть план, будем подгонять сюда тракторы, автомобили и здесь будет машино-тракторная станция по ремонту сельскохозяйственной техники!», — ответствовали гордо, с пафосом новые хозяева-коммунисты.

Явление Иова Почаевского

На это время приходится, я бы сказал, главное и самое важное совершившееся чудо, которое, можно сказать, переломило ход событий. Это явление преподобного Иова. Оно, повторюсь, было главным событием в трагичной и возвышенной эпопее закрытия монастыря. Дело было так. Уже вечерело, милиционеры и дружинники собрались на совещание по поводу дальнейших действий. Вдруг видят: в углу комнаты стоит старец и грозно, очень грозно им говорит: «Хлопцы, убирайтесь отсюда, я тут хозяин!» То был преподобный Иов. Он явился, как передавали рассказчики, не в схиме и монашеском одеянии, но в кожухе — овечьем тулупе, причем была интересная особенность: тулуп был вывернут наизнанку, волной наружу. Видимо, так Иов ходил, подвизаясь в обители в обычных своих буднях. Грозный лик обличителя парализовал, но и отрезвил дружинников, опьяневших от сладкого хмеля разрушения и вседозволенности. Сидели минут пять в оцепенении, не молвя ни слова. Что это было? В пустом углу комнаты, как в густом дыму, растворялась тень пожилого человека. Туда, в тот угол, было страшно смотреть! Невесть откуда в душах нагнетался немотивированный страх. Они, придя в себя от увиденного и услышанного, побросав водку и сигареты, начали, оглядываясь, мало-помалу расходиться, а некоторые от страха прямо-таки пустились врассыпную. После этого чуда ряды милиционеров и дружинников очень поредели. Милиция из местных просто отказывались идти в Лавру на очередные «спецзадания». Поредели и наскоки. Они становились день ото дня слабее и слабее.

В Лавре в советское время, когда на ее территории располагалась поликлиника, было видно небольшое помещение с вывеской «тубкабинет» — справа, как только заходишь в святые врата. Именно там располагался «штаб по ликвидации монастыря», и именно там было явление преподобного. О нем впоследствии монахам и верующим рассказывали сами милиционеры. Двое из них после приходили богомольцами и говорили: «Э-э, что вы знаете? Вы, сегодняшние прочане, приезжаете, молитесь и не видели хозяина Лавры — Иова, а мы видели его воочию, близко, лицом к лицу!»

Монахи обращаются на Запад

Между тем монахи, те, кто были грамотнее из них, не сидели молча. Писали… ведомыми и неведомыми, невероятными путями пробивались, добирались в Москву. Иеродиакона Андрея (Щура) несколько раз, опознавая, снимали с поезда. Однажды он умудрился ехать в багажном контейнере под вагоном. А добравшись в Москву, бросали письма в открытые окна иностранных машин, дипломатических представительств и миссий. Одно письмо видимо попало в цель, или вернее сказать достигло цели.

В ноябре 1963 года председатель КГБ В. Семичастный вынужден был доложить в ЦК КПСС о том, что жалобами Почаевской братии занимаются такие международные организации как Всемирный Совет Церквей и Организация Объединенных Наций. Решительное пресечение этими организациями творившихся беззаконий привело к международному скандалу и наложению штрафных санкций на Советский Союз.

Знаменитое письмо почаевских монахов всколыхнуло сонный Запад. В марте 1964 года на митинге в Париже французский писатель, лауреат Нобелевской премии Франсуа Мориак заявил: «Когда Христа распинают в Москве, мы слышим в Париже Его стон на Кресте».

Участники митинга направили протест Н. С. Хрущеву, а 4 марта был срочно создан Международный комитет информации об антирелигиозных гонениях на верующих в СССР. Репутации Советского Союза был нанесен серьезный ущерб, а вмешательство международной общественности вынудило власти прекратить беззакония. К этому времени авторитет Хрущева был окончательно подорван, и 14 октября 1964 года, в великий праздник Покрова Божией Матери, одиозный Генсек был смещен.

Европа нам очень много подсобила. Посему Европа нам, верующим, ой как нужна! Не будем заблуждаться мы, церковные, в сегодняшнем блеске куполов, набрав сегодня силы, гордо, презрительно относиться к европейцам, их демократическим ценностям, говоря, что Европа и Запад, мол, загнивают, а у нас есть свой путь к процветанию. Каков наш «светлый путь», мы на примере прошлых десятилетий уже воочию видели. Хватит! Сие нам пересторога, ведь, не знаем, что нас ждет и еще будет в будущем…

Инструктор КПУ Тернопольского облисполкома Гладаревский, организатор бесчинств по ликвидации Лавры, за проявленную жестокость в отношении людей, вместо награды или повышения по должностной лестнице был заточен под следствие в Киев. И в изоляторе повесился, отодрав стежку из простыни, как только из материалов следственного дела узнал, что на его совести, кроме превышения должностных полномочий, еще и убийства паломников и монахов, имевшие место в Почаеве. А это уже грозило серьезным сроком или, по тогдашним законам Советского Союза, даже расстрелом.

Закрытие обители не удалось еще по одной очень важной причине: местные кагебисты и милиционеры перегнули в своих бесчинствах палку. Очень чрезмерно превысили свои полномочия, если не сказать просто – сползли в банальную бесчеловечную жестокость. В них, малообразованных мужчинах, набранных в органы из армии, при попустительстве сверху просто проснулся инстинкт зверя и охотника за людьми. Такая вспышка дикости и варварства уже не могла безнаказанно пройти. Все-таки, стояла уже середина ХХ века.

* * *

Монахов выпустили из Чорткова. Было пустынно, холодно, неуютно в частично уже разграбленной обители. Выбиты двери, стекла, даже рамы, всюду гуляют сквозняки. А они все равно возвратились в свой Дом, свою Лавру, свою поруганную, поскубанную, как говорил архимандрит Алипий, обитель. Вернулись поначалу всего шестнадцать человек (по другим рассказам двадцать — самые стойкие). Пострадавшая, поредевшая «армия спасения». Местные почаевские жители говорили, что жалко было смотреть на эту горстку бедолаг. Но стоят все равно, поют на службе… Выстояли!

* * *

Р.S. Отец Андрей Кураев презрительно отзывался о темноте почаевских бабушек и монахов. Вчерашний атеист, вроде как богослов-теоретик, что он может знать и понимать в народной душе? Он не может понимать всех движений глубинной веры духа народного. Пусть бы он выстоял перед лицом гонений, прещений, арестов, тюрем и даже убийств, как выстояли, устояли эти монахи и странницы. Тогда бы он имел хоть какое-то малое моральное право говорить так о них. Кураеву суть престорога: не знаешь — не говори!

Они прожили свою жизнь в подвиге. Может быть, многие из них были и неграмотны, с ревностью не по разуму, и фанатичны. Но они не отреклись от своих убеждений, от своего Господа и Спасителя и Пречистой Его Матери, и многие жизнь свою положили, защищая то, что было дорого их сердцу — веру. Они жили и стояли за свои убеждения. Как раннехристианские мученики и исповедники. И уже одно это достойно уважения.

Источник: religion

Метки:

Pages: 1 2

Комментарии закрыты.